Мои головные боли усиливались по мере того, как голоса оджиджи становились все громче. В пыльном кабинете Урии мне отчего-то становилось легче. Я кивала в нужных местах, когда он объяснял какие-то философские концепты, и наблюдала, как сияют его обрамленные морщинами глаза, когда я верно цитирую какой-нибудь трактат. Наконец-то рядом был хотя бы один человек, которого я не разочаровала в качестве императрицы. Чьи нужды я могла легко удовлетворить, всего лишь слушая его рассказы и подливая ему в чашку травяной чай, пока он зачитывал мне тексты давно умерших философов.
Мы никогда не будем так близки с Урией, как с Минь Цзя или даже с Цзи Хуанем. Но в конце одного урока я попробовала мысленно процитировать через Луч:
«Гордыня – лишь препятствие на пути юного правителя…»
Урия рассеянно закончил так же мысленно:
«…Ринель Козломыслящий, трактакт пятый, стих двадцатый».
И я была рада услышать его голос в своей голове.
Я проснулась за несколько часов до рассвета, успокоенная нашим с Дайо дыханием в унисон. Он знакомо пах маслом ши и льняной тканью. Там, где Дайо лежал, на плече у меня осталось влажное пятно его слюны. Я нежно коснулась его носа.
Но, как обычно, покой продлился всего несколько мгновений. Оджиджи снова завели свою песню:
«Ты едва держишься. Ты не справляешься с обязанностям императрицы. Не справляешься с обязанностями сестры. Вот почему люди всегда бросают тебя. Вот почему Санджит тебя бросил. Искупи вину. Ты делаешь недостаточно. Недостаточно. Должна была спасти нас. Тебе было все равно».
Голова пульсировала болезненным жаром. Я уже давно перестала пытаться различать, где в словах оджиджи правда, а где – ложь. Вместо этого я погрузилась в то, что заставляло голоса замолкнуть хотя бы на время: в работу.
Высвободившись из объятий Дайо, я прошла в гостиную, нашла в сундуке перо и чернила. Затем села за стол и начала яростно писать. Я не замечала, что бормочу себе под нос, пока на плечо сзади не опустилась рука.
– Тар? – Дайо встал и теперь обеспокоенно смотрел на меня. Волосы его были примяты после сна.
Я чуть не подскочила. Как долго я так просидела? Я огляделась. Прошли минуты или часы? Фитили масляных ламп прогорели наполовину. В окна гостиной лился утренний свет.
– Тар. Ты в порядке?
– Да, – сказала я чересчур высоким голосом. Улыбнулась: – И не просто в порядке. Ты ведь в курсе, как я беспокоилась о введении нового указа. Даже если они согласятся принять его на Собрании, я не смогу наблюдать за его исполнением повсюду. – Я покопалась в куче исписанных бумаг и показала ему один из листов. – Ну, так вот: у меня появилось несколько идей насчет того, как заставить их подчиниться. Мы даже можем завербовать этого народного мстителя, Крокодила. Рискованно, конечно, но, думаю, может сработать…
– Звучит… полезно. – Он сжал мое плечо. – Но почему ты работаешь сейчас?
– Не спалось. Кроме того, днем у меня нет на это времени.
За три месяца я помазала еще семерых правителей: Усмаля из Кетцалы, Садику из Дирмы, Данаю из Суоны, Эдвина из Мью, Гелиоса из Спарти, Надрея из Бираслова. Увидев мои подлинные воспоминания о Леди, даже Беатрис из Нонта стала испытывать по отношению ко мне нечто вроде извращенной материнской привязанности, что позволило мне помазать и ее.
Оставались лишь две свободные полоски на моей маске львицы: одна для Кваси из Ниамбы, другая – для Зури из Джибанти. Очевидно, я получала неуязвимость к какому-то виду смерти только при помазании жителей империи – когда Минь Цзя приняла Луч, полос на маске не прибавилось. От ключиц до пальцев ног мою кожу теперь покрывали татуировки Искупительницы: чистыми остались лишь шея, лицо и ладони. Под глазами появились синяки. Мышцы ломило. Я дрейфовала по жизни, как плот по большому безжизненному океану. Только голоса детей – постоянный ветер в моих парусах – заставляли меня двигаться дальше.
«Ты делаешь недостаточно».
– В последнее время, – сказала я тихо, – лавируя между работниками лесопилок и шахт Аритсара, между прежними братьями и сестрами и новыми, я уже не знаю, кто нуждается во мне больше. Неважно, что я делаю: всегда кажется, что кого-то я обязательно предаю.
Дайо сел рядом со мной, скрестив ноги.
– Ты не заменяешь наш прежний Совет новым, Тар. Любовь работает не так. Кроме того, – добавил он, криво улыбнувшись, – если кому-то и нужна семья побольше, так это нам.
Я не ответила. Некоторые темы – например, отсутствие у нас наследников и какого-либо устраивающего нас способа их получить, – были слишком тяжелыми, чтобы обсуждать их до завтрака.