Но на свое Собрание я попросила Адуке спеть самую страшную историю, которая ей известна. Эта мысль несказанно ее обрадовала, и даже сейчас она бормотала себе под нос строчки, поглаживая барабан своей бабушки.
Главная площадка для гостей в крепости Вангуру располагалась в известняковом внутреннем дворе. Сверху на нее смотрели высокие статуи львов – животных-покровителей джибантийской королевской династии. Я услышала гул собравшихся людей задолго до того, как вышла во двор – кланы благородных занимали каждый дюйм свободного пространства. В центре двора на помосте из эхо-камней на троне сидел Зури в богато вышитом одеянии с черно-алым поясом – традиционный королевский наряд Джибанти. В его волосах сверкало гораздо больше золотых украшений, чем прежде. Когда я появилась, он вскочил, поклонился и указал на свой трон.
– Двор ваш, Ваше Императорское Величество, – пробормотал он неразборчиво, рыгнув так убедительно, что мне показалось было: на этот раз он пьян по-настоящему.
Сам Зури сел на трон поменьше и громко икнул. Я закусила губу, чтобы не рассмеяться. Сейчас мне хихикать нельзя – если я начну, то из-за нервов не сумею остановиться.
Когда я взошла на помост, Адуке взревела традиционное песенное приветствие, почти не заикаясь:
Благородные, одетые в стилях всей империи, сердито смотрели на меня из-за кружевных вееров и пальмовых ветвей. Среди них стояли полководцы Зури – семь крепких самодовольных мужчин в боевой раскраске и в мантиях из львиных шкур. Они бросали насмешливые взгляды на Зури, а потом злобные – на меня, но повторяли традиционный вопрос-ответ в хоре вместе с остальными.
Я задумалась: как много благородных здесь терроризировали мои «слуги» – оджиджи, пачками убивавшие моих врагов? Ладони у меня вспотели, но я сжала их в кулаки, вскинув голову, и села на трон Зури.
На мне было одеяние из адинкры, которую я купила с Кваси – черно-бело-золотая ткань, превращенная в платье, облегающее бедра и оставляющее плечи обнаженными. Украшения я выбрала самые простые: золотое ожерелье и моя корона-солнце в дополнение к ярким узорам адинкры и синим узорам на коже.
– Ты выглядишь, – прошептал Зури, – как кто-то, кого стоит бояться.
– Если верить словам моей названой сестры, королевы Минь Цзя, – прошептала я в ответ, – именно это и делает меня такой популярной.
С эхо-камня по двору разлетелся голос Адуке, которая уже говорила тоном древних аритских ораторов:
– Б-благородные кланы д-двенадцати аритских королевств! Ваша обабирин п-приветствует вас на первом В-высшем С-собрании ее поч-чтенного правления!
По сигналу мои слуги начали передавать по двору миски с орехами кола. Каждый лидер клана взял по одному ореху, вежливо откусив по небольшому кусочку и выплюнув на землю в знак принятия моего предложения мира. Интересно, как долго этот мир продлится, когда я начну говорить?..
– В честь этого в‑важнейшего с-события, – продолжала Адуке, явно собирая свою смелость в кулак, – я, б-бывшая работница шахты, расскажу вам и-историю.
Толпа начала перешептываться. Некоторые посмеивались над заиканием Адуке. Она покосилась на меня, и я улыбнулась ей, прошептав одними губами то же, что сказала ей сегодня утром:
Глаза Адуке сверкнули. Она расправила плечи и, выставив перед собой барабан, как оружие, начала свою историю. Заикание ее слабело с каждым словом.
– Услышьте историю жизни и с-смерти! – объявила она торжественно. – Услышьте и-историю Шествия Эгунгуна! У меня три колокольчика во рту, и я не лгу!
Затем она издала трель, со всей силы ударив по барабану. Когда она начала петь, я и мои слуги присоединились к ней в известном припеве:
Благородные снова зашептались, явно встревожившись и чувствуя себя неуютно. Считалось, что история об Эгунгуне обладает зловещей силой. Якобы, когда ее поют, она пробуждает зверей из Подземного мира, которые жаждут затащить души к себе вниз. Как следствие, эту историю рассказывали только шепотом или насмешливо напевали вслед преступникам, которых вели на казнь, надеясь, что неудача обрушится на и без того обреченные души.