Он был прав: я обладала такой силой. Но даже если бы не обладала… в глубине души я знала, что Зури говорит правду. Возможно, я знала его хуже, чем мне казалось, но было очевидно: Зури – необычный человек. Я не могла представить, чтобы он цеплялся за жизнь в богатстве и комфорте. Это было бы слишком просто. Каждая мышца в его теле жаждала великой цели. Если я сделаю, что он хочет, Зури без малейших колебаний откажется от короны. И эти люди внизу…
Мой взгляд устремился на крестьян. Чем дольше я ждала, тем больше людей умирало. Сколько еще за мою трусость будут расплачиваться другие?
– Ты уже воспользовалась оканоба, чтобы спасти меня, – продолжал убеждать он, притянув меня ближе. Его руки легли мне на талию, и я задышала чаще. – В глубине души мы с тобой одинаковые, Идаджо. Ты освоилась с силой так быстро, что теперь она для тебя, как вторая кожа. И это было прекрасно! Ты готова была воспользоваться этой силой для спасения всего одной жизни. Так почему не сейчас, для спасения многих?
Это и правда звучало логично. Мысли мои затуманились. Я уже чувствовала поднимающийся в груди жар. Мне даже не придется говорить вслух – стоит только представить жестокое лицо Гакуру и ослабить поводок своего гнева. Полководцы мгновенно умрут. И все же…
Я сжала кулаки.
– Когда я спасла тебя, мне не требовалось никого убивать. Я не играла в бога.
Он вгляделся в мое лицо: я видела, что он разочарован.
Потом он вдруг расслабился. Умиротворенный. Отрешенный. Смирившийся.
– Что ж, Идаджо, – пробормотал он, все еще обнимая меня, – тогда тебе лучше помазать меня прямо сейчас.
Мое сердце пропустило удар.
– Почему?
– Потому что я пойду туда, – сказал он. – Как ты и сказала, эта битва – моих рук дело. Я не могу позволить крестьянам сражаться в одиночку. Так что, на случай, если мы больше не увидимся…
– Прекрати, – просипела я, испуганно на него посмотрев. – Не говори ерунду! И я не могу помазать тебя: ты меня еще не любишь.
Он улыбнулся спокойно, как безумец.
– Нет, люблю.
Меня охватила смесь горя и злости. Я бросила в него Луч, совершенно уверенная, что он не выдержит. Я знала: Луч причинит ему боль.
«Ты не любишь меня», – повторила я мысленно.
Но он не упал, не закричал, не схватился за голову. Вместо этого его голос прозвучал в моем сознании, отчего вспыхнул каждый нерв в моем теле:
«И снова неверно, Идаджо».
Лишившись дара речи, я смотрела, как он достает из кармана нож и делает небольшой порез на своей ладони, а затем берет меня за руку.
– Это ведь так делается? – спросил он. – Клятва на крови.
Я деревянно кивнула, гадая про себя, откуда он знает – обычно помазание проводилось в тесном кругу доверенных лиц. И все же я позволила ему сделать порез на моей руке, и мы соединили ладони. Я резко вдохнула, чувствуя, как мой Луч наполняет его: между нами протянулась нерушимая, пульсирующая связь.
«Так-то лучше», – сказал он через Луч. Подцепив пальцами цепочку, на которой висела маска, он вынул ее из-под моего платья.
Двенадцать ярких полос поблескивали на гриве львицы: неуязвимость к каждому виду смерти, кроме старости.
По коже у меня побежали мурашки: я стала полноценной Лучезарной. Я исполнила требование абику. Моя маска была завершена.
– Как? – спросила я, пока он отрывал кусок от своей туники, чтобы перевязать наши руки. – Как это возможно? Зури, ты же едва меня знаешь!
Он покачал головой. На его лице снова возникло то странное выражение, которое я видела у него уже дважды: как будто он вспоминал что-то, что очень ему дорого.
А потом он обхватил мое лицо ладонями и притянул меня в поцелуй – более глубокий, чем тогда, на корабле. Воздух выбило из легких. Словно завороженная, я поцеловала его в ответ.
«Я уже любил тебя прежде, – сказал он через Луч. – Другую версию тебя. Поэтому я знал, что ты будешь идеальна».
Леденящее подозрение обожгло меня изнутри.
Теперь он был уязвим: я чувствовала, как он дрожит. И когда я зарылась Даром в его разум, его обычные барьеры исчезли. Он замер, пока я копалась в его воспоминаниях, так и не разорвав поцелуй, но не остановил меня.
Застыв на мгновение, я оттолкнула его прочь: в глазах у меня стояли слезы.
В его памяти я нашла лицо, которое искала. Он целовал и ее тоже. Он принадлежал ей, как один из ее Помазанников.
– Матушка, – выдохнула я. – Ты… был ее советником.
Он продолжал улыбаться.
– Да, моя Идаджо. И, в каком-то смысле… теперь я снова принадлежу ей.