В висках у меня застучало от ужаса. Теперь все стало понятно. Его влюбленность. То, сколько он знал о Луче. То, как он настаивал на ментальных барьерах, – он знал, что если мне откроется правда о его связи с моей матерью, я ни за что не подпущу его близко.
– Она понимала меня, моя Леди, – сказал Зури мечтательно. – Понимала, что нужно сперва разрушить старый режим, прежде чем создавать новый. Когда-то я думал, что построю вместе с ней новый мир. Как создаю его сейчас с тобой.
– Ву Ин, – прошептала я, попятившись. – Вот откуда ты его знаешь. Вы были назваными братьями. Он сохранил твой секрет, потому что чувствовал себя виноватым из-за убийства Леди.
Зури кивнул. Похоже, он не заметил моего отвращения: он улыбался так, словно мы разделили на двоих какую-то шутку.
– Я намекал тебе, знаешь. Когда сказал, что я Одаренный. И когда рассказал о моих родителях – ты ведь знаешь, как Леди относилась к изокенам.
– Ты не любишь меня, – выдавила я. Потрясение уступило место злости. – Все это время ты видел во мне только продолжение моей матери. Ты любишь лишь идею меня.
К моему удивлению, он даже не стал этого отрицать. Перевязанной рукой он убрал прядь волос у меня со лба.
– Но в этом и заключается суть Лучезарных, Идаджо, – прошептал он убежденно. – Принятие Луча никогда на самом деле не основывалось на любви к конкретному человеку. Оно основано на любви к идее. Минь Цзя и остальные, возможно, любят тебя настоящую. Но, что важнее, они любят то, что ты символизируешь: возрождение. Искупление. В конечном итоге… именно в твоей истории они нуждались. В сказке о монстре, которая стала героиней. – Он поцеловал меня в лоб, прощаясь. Кивнул на хаос внизу: – Надеюсь, Идаджо, ты станешь той историей, в которой нуждаются и они.
Затем, вытащив из-за пояса дубинку и боевой шест одним быстрым движением, мой последний названый брат засветился болезненным сиянием ибадже… и исчез, оставив меня одну на вершине башни.
В ушах ревел звон оружия и нестерпимая какофония ударов. Внизу разгоралась битва. Я быстро заметила Зури, найдя его с помощью Луча. Он надел свою маску Крокодила и сражался бок о бок с простолюдинами – кожа его горела кобальтовым огнем. Он нес смерть почти играючи, танцуя. Оканоба позволяла ему сражаться с удвоенной силой…
…но этого было недостаточно.
Даже сейчас я видела, что битва разворачивается в пользу благородных. Меньше чем через час здесь будет массовое кладбище. И хотя не я это начала – я знала, что это не моя вина, – в животе у меня осела свинцовая тяжесть, и хор оджиджи снова зазвучал у меня в голове:
«Видишь? Смерть следует за тобой повсюду. Позор тебе, императрица. Ты никогда не искупишь свою вину. Ты должна заплатить. Должна заплатить».
Я поежилась. Они были правы. Из-за своей трусости я не могла заставить себя убивать, даже ради защиты невинных. Ответственность за смерти всех погибших джибантийских простолюдинов лежала на мне, и за это я заслуживала расплаты. Если только…
Мой взгляд упал на Гакуру и его шестерых приятелей. Даже убивая невинных, они выглядели тошнотворно величественными – едва заметное свечение оканоба придавало их жестокости почти героический ореол. Я скрипнула зубами от злости. Как они смеют использовать этот редкий и могущественный дар во зло? Они не заслуживают называться благородными.
Не заслуживают свою оканоба.
С этой мыслью я выпустила свою силу на волю.
Моя маска вспыхнула. Никто из сражающихся не заметил этого света, слишком занятые битвой. Но в то же мгновение семеро полководцев Джибанти выронили оружие, схватившись за грудь и тяжело дыша. Их гордая осанка исчезла: они уставились друг на друга в недоумении.
Я не убила их. Однако свечение оканоба пропало: остались лишь семеро старых, усталых мужчин на поле битвы, полном жаждущих крови крестьян.
– А теперь, – прорычала я, хотя знала, что они меня не услышат, – посмотрим, как вам понравится честный бой!
Уже через несколько секунд простолюдины набросились на них всей толпой, погребая под живой волной из плоти и железа. Я не видела точный момент, когда полководцы умерли, но, судя по тому, как скоро крестьяне разошлись, победно крича, все произошло довольно быстро. Я прищурилась. Нет: один полководец выжил. Гакуру вылез из-под груды тел своих павших товарищей, держась за бок. Кто-то из крестьян поблизости закричал, готовясь закончить начатое, но Зури успел первым, вонзив свой шест Гакуру под ребра.
Я было выдохнула с облегчением… пока не увидела, как Гакуру, умирая, сорвал с лица Зури маску крокодила.
Сперва крестьяне потрясенно на него уставились. А затем, узнав в нем короля Джибанти, яростно двинулись к нему.