— Найяр, любимый.
Голос был странно знакомым, но так не хотелось выдергивать себя из пелены сна, что герцог Таргарский, неучтиво послав нарушительницу его покоя, попытался снова уснуть.
— Най…
Неожиданно стало холодно, в нос ударил запах тлена, и герцог резко проснулся. Он распахнул глаза и некоторое время смотрел в потолок. Тело покрылось холодным потом, язык прилип к гортани, но пошевелиться или позвать Матьена, Найяр не смог, скованный ужасом. Кровать скрипнула, и, перекинув ногу через его бедро, сверху воцарилась его покойная супруга.
— Ты мне снишься, — хрипло выдавил его сиятельство.
— Ну, что ты, мой возлюбленный супруг, я же теперь святая, — хохотнула покойница, растягивая в улыбке-оскале почерневшие от яда губы. — Вознеслась, теперь спустилась сказать спасибо.
— Уйди, — беззвучно выдохнул Найяр, и ему на грудь легли ледяные руки.
— Я соскучилась, — смрад окутал его тяжелым облаком, когда тусклые мертвые глаза оказались неожиданно близко.
Покойница подвигала бедрами на мужском естестве, сжавшемся от холода, исходившего от мертвой супруги.
— Ты меня не хочешь? — бескровный язык скользнул по черным губам. — Разве это, — она попрыгала на бедрах супруга, — может не хотеть?
— Убирайся прочь! — с неожиданной силой заревел Найяр, скидывая с себя "Пречистую Аниретту", и вскочил с кровати.
Покойница растянулась в полный рост на ложе и игриво поглаживала собственную грудь.
— Мертвая сука, — рыкнул герцог и выбежал из покоев под удивленными взглядами наемников, охранявших его покой.
Уже в коридоре он опомнился, попробовал взять себя в руки, и вернулся назад. Аниретта сидела на краю ложа, болтая ногами. Она подняла на мужчину мертвый взгляд, осклабилась и произнесла неожиданно рычащим страшным голосом:
— Съем!
Герцог стремглав покинул покои, а в спину ему несся заливистый хохот второго покойника.
— Она счастлива без тебя, Най, потерял! — летел в спину бестелесный голос.
— Заткнись, Тиган! — выкрикнул Найяр, пробегая мимо одного из дворцовых слуг.
— Меньше года, герцог, меньше года!
— Убирайся, ублюдок!
Мужчина посмотрел вслед своему господину, почесал лоб и закрыл рукой рот:
— Тронулся, — потрясенно прошептал он. — О, боги, — и поспешил поделиться новостью со своим приятелем.
Герцог, промчавшись по коридорам дворца, ворвался в первые попавшиеся двери на женской половине, схватил за руку обомлевшую бывшую фрейлину и дернул на себя, практически втискивая ее в свое тело. Почувствовал живое тепло, прислушался к биению сердца и начал постепенно расслабляться.
— Вина, вели подать вина, — потребовал он.
Женщина крикнула свою служанку, и та умчалась выполнять повеление хозяйки. Герцог, тем временем, жадно целовал тарганну, находя в этом занятии лишнее подтверждение, что рядом живой человек. Когда вино было доставлено, он быстро опустошил бутылку, взял женщину за руку и утащил на ложе, тут же овладев ею. Он двигался остервенело, словно пытался резкими толчками выбить из себя воспоминание о том ужасе, что только что испытал. После упал на подушки, прижал к себе сегодняшнюю любовницу и, наконец, уснул. Так он теперь проводил каждую ночь, опасаясь возвращения призраков, менялись только живые грелки. А по дворцу ползли слухи, что проклятье Руэри Тигана, брошенное на эшафоте, начало сбываться…
Глава 7
Ледигьорд. Территории племени Белой Рыси.
Птицы оглушали щебетом, деревья радовали глаз распускающейся листвой, снег, еще недавно покрывавший землю, оставил о себе память лишь в виде редких грязных островков. Я стояла, подставив лицо солнышку, и блаженно улыбалась, поглаживая выпирающий, округлившийся живот. Подкрадывающиеся шаги Рыся я услышала, но вида не подала.
— Р-р-р, — порычали мне в ухо, оплетая со спины руками.
— Р-р-рысик, — ответила я, откидывая голову ему на плечо.
Моей макушки коснулись любимые губы.
— Не рано разделась? — строго спросил муж, крепче прижимая меня к себе.
— Тепло, — ответила я, не открывая глаз. — Хорошо.
Ладонь Флэя любовно погладила мой живот.
— В засаде? — спросил он.
— Как истинное дитя Великой Матери, — засмеялась я.
— Вредный, как ты, — фыркнул Рысь, целуя меня в шею.
Это противостояние отца и дитя продолжалось с момента, как малыш начал шевелиться. Конечно, первой об этом узнала я, о чем поспешила сообщить мужу, как только он вернулся домой с охоты. Счастливый отец надолго прижал руку к моему животу, настойчиво уговаривая малыша поздороваться. Я уже устала сидеть, ожидая чуда, а Флэйри, сын Годэла, замерев, ждал, но никто на его призыв откликнуться не спешил. И когда ворчащий отец присел, прижимаясь к моему животу щекой, малыш, как положено сыну… или дочери Белой Рыси, напал из засады, врезав родителю в ухо. Тогда еще слабо, но со временем удары стали более ощутимыми. Со мной дитя общалось резво. Я махала рукой мужу в такие моменты, он осторожно подкрадывался, клал руку на живот, и младший Рысь затихал. Сердитый рысик прикладывал ухо, выговаривая: