— Или что?
Его взгляд наполнен не гневом, а удовольствием, что как-то еще страшнее. Если я не ошибаюсь, Гидеон наслаждается этим вызовом. Он сильный человек, привыкший ставить людей на место, а я для него всего лишь слабая девчонка.
Но я играла с огнем и ножами. Я выжила, будучи объектом любви Алекса Ланкастера. И я все еще здесь, стою лицом к лицу с его отцом, показывая ему свое лучшее выражение — пошел на хрен.
— Ты причиняешь ему боль, поступая так. — Взгляд Гидеона темнеет, и его слова застают меня врасплох. — Алекс будет цепляться за тебя, даже когда не должен. Даже когда это причиняет ему боль. Как он цепляется за свою сестру, чтобы напомнить себе, что в нем еще осталась капля человечности. Он хочет верить, что может быть хорошим, но он не такой. Я думал, что мы выжгли из него все оставшиеся милосердие на суде, но, к сожалению, я вижу, что оно все еще там.
— Что вы имеете в виду, под выжгли во время суда? — Я с трудом сглатываю.
Глаза Гидеона расширяются, как будто он не хотел говорить это вслух.
— Ничего.
— Человек, который пытал его... Торин. — Я складываю все воедино, пытаясь вспомнить, что говорил Алекс. Как его отец послал его в Орегон, чтобы он разделался с одним делом. — Это вы дали Торину доступ к Алексу на суде, да? Из-за вас Алекс чуть не умер.
Не отца Тил. Не дома Сигмы. А его собственного отца.
Гидеон стискивает зубы.
— До этого не должно было дойти.
— А до чего должно было дойти? — Голос Алекса, донесшийся из-за спины отца, заставляет Гидеона немедленно сделать шаг назад.
Он поворачивается, и Алекс появляется в поле зрения. Но он не смотрит на меня. Его темный взгляд устремлен на отца. Руки засунуты в карманы. Ничего в его поведении не выглядит непринужденным. Скорее, это единственное, что удерживает его.
— Алекс. — Гидеон смотрит на сына в замешательстве. — Ты говоришь?
— Ответь на вопрос, папа. — Алекс делает шаг вперед. — Какой был план, когда ты позволил Торину мучить меня?
42
ЧТО СЕЙЧАС ВАЖНО?
АЛЕКС
После того как Коул прислал мне сообщение, прервав дело, которое я делал для Деклана, я бросил все и поспешил вернуться в дом Сигмы.
Мой отец — тот, кто посылает Миле угрожающие сообщения. И когда я вхожу и слышу, как он разговаривает с ней, я понимаю, что дело гораздо глубже. Это он чуть не убил меня.
Мой отец оглядывается на Милу.
— Похоже, ты сделала одно полезное дело, раз мой сын снова заговорил.
— Не разговаривай с ней. — Я делаю еще шаг вперед. — Разговаривай со мной.
Его взгляд блеснул от удовольствия, когда он снова обратил на меня внимание. Он воспринимает это так же, как и все остальное — как игру. Игру, в которой он обычно на три шага впереди. Но сегодня он облажался. Он думал, что я по-прежнему развожу посылки, пока он разбирается с делами в подвале, и промахнулся.
Теперь я знаю правду.
Он всегда был безжалостным. Безжалостным до крайности. Он не заботится ни о чем, кроме власти и богатства, которые он накопил. Я никогда не задумывался об этих недостатках, потому что он научил меня не делать этого. И когда что-то происходило, он защищал меня. Он помог мне найти свой путь, когда тьма стала слишком сильной. Когда она требовала выхода. Он создал выход и направил мой курс.
Я уважал его.
Более того, я доверял ему.
Я никогда не думал, что мой отец зайдет так далеко, чтобы преподать мне урок.
Я чуть не умер.
Часть меня умерла.
— Это недоразумение, — папа повторяет мою позу, засунув руки в карманы. — Пойдем поговорим.
— Мы можем поговорить здесь.
Его взгляд переходит на Милу.
— Наедине.
— Она имеет право услышать все, что ты хочешь сказать мне. — Я сжимаю зубы. — Так давай. Ответь на ее вопрос. Это не отец Тил позволил Торину мучить меня во время суда, правда? Это был ты.
Глаза отца слегка сужаются. Он раздражен, но ему также важен внешний вид, поэтому он пытается сдержаться.
— Ты терял концентрацию, — говорит отец. — После того как ты прошел первые два испытания, ты стал более отстраненным. Ты исчез в доме Сигмы со своими друзьями. Они отвлекали тебя от твоей настоящей цели.
— Ты имеешь в виду свою цель, — парирую я, вспомнив тот момент теперь гораздо яснее, чем в годы учебы в Монтгомери.
До того, как я вступил в братство, папа полностью контролировал меня. Он прикрыл меня, когда я убил министра, и использовал это, чтобы получить над мной власть. Он направлял мое внимание, заставлял меня думать, что я могу ему доверять, потому что он хочет мне помочь.
Но после того, как я переехал в дом Сигмы, братство стало для меня на первом месте. И хотя я думал, что он понимает, будучи сам членом братства, он видел в этом проблему, потому что я был менее готов нарушать правила, чтобы помочь ему убирать за ним.