Интересно, как часто он переживает свою травму. Как часто его посещают призраки прошлого.
Мои находят меня почти каждую ночь.
Эта мысль прерывается, когда я подхожу к Алексу у окна. Когда он не смотрит на меня и не дает понять, что хочет, чтобы я ушла, я сажусь на напротив него. Прислонившись к раме, поджав ноги под себя, я следую его взгляду на почти пустую парковку.
Тяжёлые тучи нависли над луной, словно поглотив её угол. С каждым порывом ветра темнота сгущается, и только тусклый свет фонарей пробивается сквозь неё. Ещё на карнавале я почувствовала вкус дождя в воздухе, и теперь лишь вопрос времени, когда тучи изольют то, что не могу излить я.
Алекс сжимает руку в кулак. Так сильно, что дрожь пробегает по предплечью. Он делает это снова и снова, но только на той стороне тела, где остался шрам.
— Ты, наверное, удивляешься, почему я здесь, — говорю я, когда облака расступаются и освещают наши лица. — Честно говоря, я не знаю, почему пришла. В одну секунду я была на карнавале, и вдруг...
Вдруг... что?
Окси прижал меня к машине. Он называл меня шлюхой за то, что я проводила время с мужчиной, который сейчас сидит передо мной. Мужчиной, который едва смотрит на меня, не говоря уже о чем-то еще.
Алекс смотрит в мою сторону, когда я не заканчиваю фразу, и его взгляд просто пугающий. Он как будто не здесь. Возможно, он все еще борется с демонами, которые разбудили его посреди ночи.
Его взгляд удерживает мой, скользя между моими глазами. Прослеживая линию моей щеки и, спускается к челюсти. Останавливается на моих губах.
Расстояние между нами сокращается, хотя ни один из нас не двигается. Ему не нужно прикасаться ко мне, чтобы я почувствовала его.
Медленно взгляд Алекса опускается ниже, пока он не фокусируется на моих забрызганных кровью джинсах.
Непрерывное сгибание его пальцев прекращается, и его плечи напрягаются. Без единого слова его карие глаза встречаются с моими в вопросе, и ярость, которую я чувствую внутри него, пронзает ночь.
— Ты бы видел другого парня. — Я выдыхаю смешок, пытаясь разрядить обстановку, но моя шутка не срабатывает. — Серьезно, не волнуйся. Это не моя кровь. Я вполне способна защитить себя.
Возможно, это ненамного лучше, потому что почему я должна это делать? Почему люди не могут держать руки при себе?
Взгляд Алекса становится ледяным. Зеленый цвет его глаз поглощен темными зрачками. Остаются только черные озера, в которые чем дольше я смотрю, тем сильнее манят и пугают меня.
— Правда, Алекс, я в порядке. — Я пытаюсь его успокоить, но напряжение в его плечах не спадает. — Это было недоразумение на парковке у карнавала. И поверь мне, он получил по заслугам. Мне не нужна чья-то защита.
Мне не нужен никто, кроме меня самой.
Что-то в выражении лица Алекса говорит мне, что он мне не верит. Но его сжатые челюсти говорят, что он решил пока не настаивать.
Я изучаю его реакции — возможно, неправильно их интерпретирую. Но по крайней мере я пытаюсь, когда это все, что он мне дает.
— Отсюда открывается прекрасный вид на лес. — Я меняю тему, поворачиваясь к окну. — Жаль, что окно в моей спальне выходит на стену. Но учитывая расположение общежития, выбора-то особо нет. Твоя сестра настояла на комнате с видом на внутренний двор, а я была единственной, кому на это было все равно, так что я взяла то, что осталось после того, как Тил и Вайолет выбрали себе комнаты.
Я снова болтаю. Алекс, кажется, вытягивает это из меня. Мне даже хочется смеяться, потому что ему наверняка наплевать, как я выбрала комнату в общежитии. Я честно удивлена, что он еще не выгнал меня.
Если он раздражен, он этого не показывает.
Напряжение еще не спало, но его рука уже не сжата.
Обычно я стараюсь не смотреть на Алекса, когда я здесь, потому что это кажется неуважительным. Сегодня я не могу себя остановить. Я смотрю на его лицо, читая напряжение в его сжатых зубах. Я прослеживаю шрамы, которые выглядывают из воротника его рубашки и бегут по шее, почти доходя до линии подбородка. Они идут вниз по левой руке, расходясь паутиной по тыльной стороне ладони.
У меня так много вопросов, но я не хватает смелости их задать. Например, что произошло на суде. Или что было после. Как он переживает каждый день с таким призрачным взглядом? Стоит ли это того?
Если Пейшенс права, он может уехать из Монтгомери. Или, по крайней мере, он может попытаться измениться.
Почему он этого не делает?