Я не могу что?
Прикоснуться к нему?
Соблазнять его?
Вопросы вертятся на кончиках языка, но все кажется слишком хрупким. Как будто любой шум может разрушить этот момент, и я окажусь перед закрытой дверью, если не буду осторожна.
— Ты не можешь, — повторяет он, вытаскивая ремень из петель.
Он тянет его за мной, обматывает вокруг моих запястий и крепко завязывает.
— Что ты делаешь? — Я пытаюсь вырваться, но это только еще больше сковывает меня.
Алекс не отвечает, берет нож со стола и протыкает им пряжку ремня, приковывая мои связанные руки за спиной к столу.
— Ты мог просто попросить меня не трогать тебя больше. — Я злобно смотрю на него. — Разве это не слишком?
— Может быть. — Его глаза с восхищением скользят по моему телу, задерживаясь на моих раздвинутых ногах. — Но я думаю, что мне так больше нравится.
— Ты извращенец. — Я дергаю ремень, но он едва шевелится. — Абсолютно больной.
Он напевает, на его лице появляется улыбка, когда он берет меня за подбородок и заставляет посмотреть на него. Другой рукой он рисует круги на моем колене, затем медленно скользит вверх по ноге и опускается внутрь.
Медленное, мучительное движение по внутренней стороне бедра заставляет меня гореть. Но он останавливается прямо перед тем, как достигнуть того места, где я его хочу. Дразнит меня медленными кругами по моей чувствительной коже.
Как раз когда я думаю, что придется умолять его, он избавляет меня от мучений, опускаясь между моих ног и прижимая к моей киске мокрое кружево.
Стон, который гремит в его груди, первобытен. Его хватка на моем подбородке почти болезненна. Но когда он проскальзывает большим пальцем под кружево и скользит им по моему центру, я теряю ощущение всего, кроме этого движения.
— Алекс. — Мои глаза закрываются, и боль исчезает.
Больше никаких мыслей.
Только Алекс, прикасающийся ко мне так, что это одновременно и властно, и любопытно. Как будто я единственное, что имеет для него значение во всем мире. Как будто я первый человек, которого он исследует.
— Да, Мила? — Он наблюдает за каждой реакцией, медленно играя с моим клитором. Накаляя меня, а потом сбивая с толку. Снова и снова.
Я теряю нить вопроса, который задавала. Свои слова.
Мои мысли.
Есть только глаза Алекса, которые не отрываются от моих, пока он изучает мое тело. Ужасает, как хорошо он меня видит. Как одно прикосновение стирает последние несколько недель, как будто их и не было.
Я сжимаю бедра Алекса в тщетной попытке притянуть его ближе, когда он так упорно отвергает мои прикосновения.
— Алекс, — стону я, когда он убирает руку. — Пожалуйста. Мне нужно больше.
Я умоляю.
Девушка, которая никогда ничего не просила у мужчин, умоляет его избавить меня от мучений.
Я эгоистично прошу его о том, к чему он, возможно, еще не готов после всего, что пережил. Мне все равно, что мое тело требует, чтобы он удовлетворил это желание, которое течет по каждой жилке.
Я умоляю и надеюсь, что он докажет, что все это не было только в моей голове. Что я достаточно хороша для него.
— Пожалуйста...
Его губы прерывают меня, прикасаясь к моим. Его поцелуй — это требование и обещание. Жесткий, но нежный. Напряженный, как будто ему больно чувствовать меня такой. Отчаянный, потому что он хочет этого, несмотря ни на что.
Алекс целует меня, и я знаю в глубине души, что ничто не сравнится с этим.
Мои губы открываются, и его язык скользит внутрь, заявляя о своих правах. Соединяя нас. Связывая эту невидимую нить, когда его тело сливается с моим.
Алекс едва может контролировать себя, поэтому я сомневаюсь, что он сможет долго выдержать меня. Но я погружаюсь в поцелуй и делаю вид, что он будет длиться вечно. Я наслаждаюсь мятой и водкой на его языке и так хочу запустить руки в его волосы.
Чтобы исследовать его прикосновениями.
Но если это все, на что он способен — все, что он может контролировать — то так и будет. Я кладу себя на его алтарь.
Алекс хватает меня за бедра, раздвигая их шире. Он не прерывает поцелуй, сдвигая мою юбку на бедра, и его пальцы скользят по кобуре ножа.
— Долгая история, — бормочу я ему в губы.
К счастью, он не просит меня объяснять, а впивается пальцами в мои ягодицы и тянет меня к краю стола, прижимая к своему члену.
Я никогда не нуждалась в чьем-то теле так, как в его в этот момент. Как в ответе на молитву, когда я потеряла всякую веру.
Скрепив ноги на его бедрах, я всасываю его язык в свой рот и делаю все, чтобы поглотить его так же, как он поглощает меня. Он может запретить мне прикасаться к нему, но я буду проклята, если он не отдаст мне все остальное.