В этот поздний час воздух в шатре становится спёртым. Бёдра прилипают к металлическому сиденью, а к концу представления у меня на задней останутся бороздки на коже.
Пейшенс садится слева от меня, ее спина настолько прямая, что я сомневаюсь, замечает ли она неудобные скамейки. Даже на карнавале она напряжена.
— Тил ничего тебе не говорила о том, что происходит между ней и Декланом? — Пейшенс бросила на меня взгляд.
— Нет. — Я пожимаю плечами. — А что?
— Что-то не так.
— Кроме их постоянных ссор?
Она хмурится.
— В последнее время что-то изменилось.
Пейшенс заметила.
— Уверена, это ничего такого, — лгу я ради Тил. — Тил, наверное, просто ведет себя мило с Вайолет. Деклан — лучший друг Коула.
— Тил не ведет себя мило.
— А ты шутишь? — Я качаю головой.
Пейшенс закатывает глаза.
— Я серьезно. Я наблюдаю за ссорами Тил и Деклана с начальной школы. В последнее время все по-другому. И они проводят вместе больше времени. Между ними что-то происходит.
— Может, он изменился.
— Мы говорим о Деклане Пирсе.
Я вздыхаю.
— Деклан — это проблема, или дело в доме Сигмы?
— Всегда дело в доме Сигмы. — Пейшенс выпрямляет плечи, в ее голосе слышится раздражение. — Деклан — их президент. Самый худший из них. Клянусь, я единственная, кто это видит. Сигма-Син держит весь город в плену своего чара.
— Тогда хорошо, что ты уезжаешь с Вайолет на лето, — напоминаю я ей. — Даже если это скучная стажировка.
Пейшенс сердито смотрит на меня.
— Только теперь Коул едет с нами.
— Это Вайолет сказала? — Я делаю вид, что не знаю, что Вайолет изменила свои планы, чтобы он мог провести лето с ней в Лос-Анджелесе.
— Ей не нужно было говорить. Они больше никуда не разлучаются. Я не такая идиотка, как все обо мне думают.
— Никто так не думает.
— Но они могут. — Пейшенс хмурится. — Я кричу в бездну, а все вокруг меня кланяются и поклоняются дому Сигмы.
— Они просто не видят дом Сигмы так, как ты. Братство много делает для бизнеса в этом городе. Они всегда жертвуют на различные благотворительные цели...
— Как, по-твоему, они получают все это влияние и деньги? — перебивает она меня.
— Что с тобой в последнее время? — Я хмурю брови. — Я понимаю, что ты всегда ненавидела дом Сигмы после того, что случилось с Алексом, но раньше тебе было все равно, когда я тусовалась там. Или, когда я встречалась с Марко. Ты даже не так строго относишься к Вайолет из-за Коула. Что такого особенного в том, что Тил разговаривает с Декланом?
— Ты и Вайолет не выросли в Бристоле. Вы не знаете, как это бывает. Тил знает.
— Значит, нам с Вайолет прощено за наивность?
— Я не это имела в виду. — Она качает головой. — Но Тил из такой же семьи, как и я. Мы родились и выросли в духе Сигмы Син. Она знает, что они делают. Кто они такие.
Пейшенс смотрит на сцену, но ее глаза словно смотрят в другое место.
Где-то в ее прошлом.
Еще раз углубляется пропасть между ней и всеми остальными. Невидимые трещины без дна. Лояльность Пейшенс к брату не позволяет ей видеть ничего, кроме Сигмы-Син, и в конце концов это приведет к полной изоляции, если она не будет осторожна.
К счастью, начинается музыка, прерывая мой разговор и отвлекая Пейшенс на трапецию. Артисты выходят на платформы высоко над сценой и улыбаются зрителям. Летчица хватается за перекладину и без страха делает шаг с платформы. Ее красно-фиолетовый костюм сияет в ярком свете.
Она отпускает одну руку, доверяя силе другой, и раскачивается, как ангел, орошающий небо. Ее тело движется без усилий, она хватается обеими руками за другую перекладину, встречается с мужчиной на противоположной платформе и меняется местами.
Они выполняют трюк за трюком. Иногда вместе, иногда по отдельности. Пока не остается только она, висящая в воздухе. Писта больше не движется, она висит прямо, как шест, в центре.
Интересно, каково это — доверять сетке, что она поймает ее. Доверять своим движениям, своей цели.
Женщина медленно поднимает ноги, выгибая тело в форме буквы "Л" и держась за перекладину как можно ровнее. От боли у меня бы задрожали руки, но все ее движения плавны.
Медленно она наклоняется, пока ноги не оказываются на одной линии с телом, а стопы опираются на перекладину. Ее вес перемещается, и я не могу представить, как должно быть больно стопам, когда она отпускает руки и медленно разгибается. Пока не оказывается вниз головой, прямая, как шест.
Я никогда не могла понять, как они не соскальзывают в этот момент.