А мама, ослепленная ложной верой и всегда поклоняющаяся прихожанам, как богам, использовала это в своих интересах.
— Она чувствует себя ужасно из-за того, что все так произошло. — Папа прощает ее, как всегда, потому что мама — его единственная слабость. — Кроме того, нет смысла спорить об этом теперь, когда проблема решена.
Его взгляд — как воображаемый нож, прижатый к моей артерии, вызывающий меня на ответ или неповиновение. Но как бы ужасен ни был мой отец, он всегда заботился обо мне. Он — единственная причина, по которой меня еще не посадили.
Поэтому я молчу.
Он все еще верит, что может «укротить это поведение», как он любит это называть. Это единственный вариант. Непредсказуемость не сулит ничего хорошего для Сигмы Син, и это единственное будущее, которое он готов мне предоставить. Если я не смогу собраться с мыслями и присоединиться к ним, нужен ли я ему буду?
Нет.
Я бы беспокоился, если бы мог контролировать распространение этой болезни. Но то, что он сдерживает, только ухудшается. И после того, как Йен поднял руку на мою сестру, ничто не могло помешать этому прорваться наружу.
— Я знаю, ты думаешь, что не можешь контролировать то, что внутри тебя, Алекс. Но поверь мне, ты можешь. — Папа смотрит на меня пристально. — Мы можем направлять это. Мы можем заставить это работать на нас.
Он имеет в виду, что мы можем заставить это работать на Дом, потому что это все, что действительно имеет для него значение.
— Ты можешь стать нашим лучшим орудием. — Он откидывается на спинку кресла, и блеск в его глазах говорит мне, что он хвалит себя.
— А как же министр?
— Об этом уже позаботились. Я слышал, ему пришлось уехать из города. — Папа отмахивается от этого, как от пустяка.
Дом проповедует братство превыше всего, но только некоторые члены действительно должны следовать этому. Не те, кто дергает за ниточки. Не те, кто обладает реальной властью.
— Остался только один не завязанный узел. С твоей помощью его будет легко завязать, — говорит отец. — Мы перенаправим твое внимание.
— Как?
— Когда не можешь потушить огонь, что остается делать?
— Дать ему гореть?
Он качает головой.
— Обозначить периметр и сдержать его. Так и поступим... Я отправляю тебя в путешествие.
— Куда?
— В Орегон. — Папа постукивает пальцами по стулу. — Там есть человек, с которым нужно разобраться.
Я впиваюсь пальцами в кожаные подлокотники, пытаясь собраться с мыслями. Пот капает с затылка.
Теперь, когда я вернулся в дом Сигмы, сдерживать гнев становится все труднее.
Вспоминаются прошлые события.
Призраки бушуют.
А еще Марко, который издевается над Милой и испытывает последние нити моего терпения.
Может, Деклан прав, и мне просто нужно разобраться с ним. Но часть меня думала, что я выйду из Монтгомери другим человеком. Человеком, который контролирует себя.
Я пытался.
Я сопротивлялся.
Теперь я сломался, и не жалею об этом.
Кровь Марко пролилась на мои руки, и я купался в ее тепле. Он заслужил это за то, что причинил ей боль.
Жаль, что Мила, похоже, не оценила крики Марко так же, как я. Ее теплые щеки побледнели, а зеленые глаза расширились от страха, когда она увидела, как кровь ее бывшего парня капает на мою руку.
Наверное, поэтому Мила сегодня игнорирует мои сообщения. Вероятно, пытается доказать себе, что может устоять.
Но она не может.
Я предупреждал ее, когда трахал ее, когда подробно объяснял, что я сделал с Окси, — от меня не уйти.
Теперь, когда все началось, нет пути назад. Нельзя вытащить болезнь из моих вен. Я — яд в ее костях, лекарство от ее желаний, и я не перестану заражать ее, пока она не сможет жить без меня.
Я откидываюсь на спинку стула и наблюдаю, как вечеринка в доме Сигмы постепенно сходит на нет. Если бы Деклан не попросил меня присмотреть за всем, пока он будет в Париже, я бы ушел в свою комнату. Но я пообещал ему, что буду делать вид, что мне не все равно, пока его нет.
В такие моменты я скучаю по тишине психиатрической палаты.
По мере того, как комната продолжает заполняться, люди держатся на расстоянии. Даже Мэддокс, с которым у меня нет личных проблем, не пытается подойти. После вчерашнего карнавала члены дома ходят как по скорлупе, гадая, что заставит меня сорваться в следующий раз.