Я не виню их, учитывая мысли, которые приходят мне в голову каждый раз, когда я смотрю на лезвие бритвы, лежащее рядом с кучей кокаина на кофейном столике.
Достаточно одного пореза в уголке века Марко, чтобы его кожа отслоилась. Я мог бы навестить его в больнице и заставить смотреть, как он страдает за все, что он сделал с моим ангелом.
Одно из преимуществ такого отца, как мой, в том, что я с юных лет научился самым эффективным способам мучить человека.
Глядя на бритву еще немного, я представляю себе все способы, которыми я мог бы использовать этот маленький кусочек металла, чтобы Марко заплатил за все. Может быть, тогда Мила поймет, что я чувствую. Ту потребность, которая пронизывает меня.
Нам обоим нет спасения.
Мэддокс ударяется о кофейный столик, и облако кокаина разлетается в воздухе. Он в ужасном состоянии, его зрачки сужены, а взгляд пуст. Деклан терпит его только потому, что Мэддокс — блестящий химик, способный смешивать опасные смертельные вещества.
К Мэддоксу подбегает девушка с обнаженной грудью. Она наклоняется, чтобы втянуть дорожку кокаина, проводя грудью по куче наркотиков. Мэддокс, похоже, не против, потому что поднимает ее и вытаскивает из комнаты.
Я чертовски ненавижу это место.
Я уже собираюсь уходить, когда фигура в дверном проеме останавливает меня.
Она хочет игнорировать меня.
Она хочет убежать.
Но не может.
Мила теперь моя, и она пришла, как я и думал.
25
Я НЕ ТАКАЯ НЕВИННАЯ
МИЛА
Как будто Алекс ждал моего прихода, его взгляд остановился на мне в ту же секунду, когда я остановилась в дверях. Он сидел в большом черном кожаном кресле в центре комнаты. Единственный оставшийся король Сигмы Син, наблюдающий за своими подданными, пока веселье в разгаре.
Я не упускаю из виду уважение, которое все здесь проявляют к нему после инцидента на карнавале. Наконец-то они увидели монстра, которого выпустили из клетки после того, как он вонзил нож в плечо Марко. Этот быстрый поступок подтвердил все слухи, которые ходили о нем последние два года.
Я прищуриваю глаза, не отрывая взгляда от Алекса.
Даже если я не ответила на его сообщения раньше, я уверена, что он предполагал, что я окажусь здесь. Видимо, я мазохистка, которая не может удержаться.
Что говорит обо мне то, что я продолжаю вступать в его всепоглощающую тьму? Проверяю себя, как будто мой опыт поможет мне выдержать все, что он приготовил для меня. Если я питала иллюзии, что из Монтгомери вышел трезвомыслящий Алекс, то я ошибалась.
Он жесток, и с каждым днем он раскрывается все больше.
Комната задымлена марихуаной, и с каждым вздохом у меня кружится голова. Между нами туман. Беспорядочно танцуют люди. Плоть и грех. Болезнь и отсутствие сдержек.
А Алекс сидит в центре.
Если бы он на мгновение отбросил свою жестокость, он мог бы заполучить любую из женщин, которые смотрят на него с краев комнаты. Но он остается один, выглядя почти гордым тем, как его поступки держат его в изоляции.
Наконец, проходя через арку, я не направляюсь к Алексу. Я отрываю взгляд и подхожу к столу, заставленному рюмками. Пьянство мне не поможет, но одного взгляда в глаза Алекса достаточно, чтобы понять — мне нужно хоть что-то, чтобы притупить лезвие напряжения перед тем, как встретиться с ним.
Обычно я не беру готовые напитки в доме Сигмы, но, не сводя глаз с Алекса, я беру один и выпиваю его. Он бы меня остановил, если бы в алкоголь было что-то подмешано, потому что, даже будучи жестоким и извращенным человеком, он не позволит мне ничего сделать.
В этом я уверена.
Я ставлю пустой стаканчик на липкий стол, и Алекс встает. Но вместо того, чтобы подойти ко мне, он наклоняет голову, предлагая мне следовать за ним. И я следую, потому что я не больше хочу играть в эту игру, чем он заставляет меня в ней участвовать.
Моя черная майка облегает ребра. В доме Сигма душно, а напряжение между мной и Алексом не помогает.
Он ведет меня в большой вестибюль, где главная лестница ведет наверх, в спальни членов братства.
Алекс не останавливается, проходя мимо двух новых членов дома Сигмы, стоящих на страже внизу. Он просто наклоняет голову, давая понять, что я могу пройти. Сомневаюсь, что они остановили бы меня, даже если бы он этого не сделал. Все здесь знают, что я с Алексом.
Он ясно дал это понять на карнавале.
Алекс поднимается по лестнице впереди меня, не останавливаясь, пока не доходит до верха. Только тогда он встречает мой взгляд и протягивает руку.
Предложение, висящее, между нами.
Его карие глаза обманчивы в этом свете, потому что в них блестят зеленый и золотой оттенки, но за ними — только тьма. Ничего, кроме преследующих воспоминаний и осколков человека, которого врачи так и не смогли собрать воедино. Но я все равно протягиваю руку к нему, потому что он мне нужен. Я беру его руку, как клятву, которую не готова дать.