Некоторые были отправлены в тюрьму. Другие были застрелены. Некоторые исчезли. По всему городу ходили слухи о чистке в Сигме Син.
— Что они делали во время суда? — спрашиваю я.
— Они заставили нас... чувствовать себя некомфортно. — Его взгляд блуждает за моей спиной, как будто он в мыслях возвращается в тот день. — Яркий свет. Музыка, от которой кровь течет из ушей. Ни еды, почти нет воды. Это было, мягко говоря, неприятно.
— Они пытали тебя.
Он машет рукой.
— Это было эффективно. Им нужно было проверить нашу лояльность друг к другу, и единственный способ сделать это — сделать нас уязвимыми.
— Это не дает им права так поступать. — Мои пальцы замирают на самом страшном месте его шрамов, посередине предплечья. — Особенно это.
— Они сделали то, что должны были, чтобы вытянуть из нас правду. Я не виню Дом за это. К тому же, мои шрамы, появились не так. — Он сгибает пальцы. Его кулак дрожит, когда он сжимает его. — Это был несчастный случай, не имеющий отношения к Дому.
— Так они говорят, я уверена.
— Эта часть не ложь. — Алекс смотрит на мои пальцы, скользящие по его телу.
Его руки находят мои бедра, и он просто смотрит. Физически он здесь, но мыслями где-то далеко.
— Алекс? — Я поднимаю его подбородок, и он смотрит на меня. — Так что же на самом деле произошло? Пожалуйста, скажи мне.
Ясно, что он не хочет, но, учитывая все ограничения, которые он накладывает на свои чувства, мне нужно что-то. Мне нужна честность, чтобы понять, с чем я имею дело.
Алекс кивает, с трудом сглатывая слюну.
— Вся их тактика во время суда заключалась в том, чтобы сделать нас слабыми, уставшими и изможденными. А когда мы становились такими, они тащили нас в разные комнаты для допроса. Привязывали к стульям и пристегивали к аппаратам для электрошока. Пропускали через нас слабый ток или, если мы сопротивлялись, давали импульсы. Ничего страшного.
Я не уверена, что согласна, но держу рот на замке, потому что, по крайней мере, он говорит.
— Сначала электричество было не страшно. Больно было адски, но они не собирались нас убивать, поэтому я терпел боль и справлялся. Я отвечал на их вопросы, и все.
Он отмахивается от происходящего в Доме с такой лёгкостью, которая мне и не снилась.
— Когда дело уже шло к концу, допрашивающего куда-то вызвали — на несколько минут он оставил меня одного в комнате, пристёгнутого к креслу, пока разбирался с каким-то срочным вопросом. Я был только рад: в той комнате хоть было тихо и темно. Что угодно казалось передышкой по сравнению с возвращением в камеру к Лиаму, Деклану и Колу.
— Допрашивающий?
— Это человек, который раньше отвечал за допросы. Садистский ублюдок, но, по крайней мере, он знал границы. Он был лоялен к Дому и никогда не переступал черту. — Алекс качает головой. — Но, когда он ушел, вошел кто-то другой. Кто-то, не имеющий отношения ни к допросам, ни к Дому. И первое, что он сделал, — увеличил напряжение.
Я широко раскрываю глаза.
— Зачем кому-то это делать?
— У нас с ним были незавершенные дела. Он винил меня в чем-то и решил, что пришло время отомстить.
— Что ты…
— Не задавай мне этот вопрос, Мила. — Алекс прерывает меня, проводя рукой по моей спине и сжимая за шею. — Ты не готова услышать обо всех ужасных вещах, которые я сделал в своей жизни. И это не имеет значения. Он пришел за местью и получил ее.
— Он бил тебя током? — Слезы жгут глаза.
Воздух сгустился. В комнате стало туманно от одной только мысли о той боли, которую, должно быть, испытал Алекс.
— Я сопротивлялся. — Алекс наклонился и поцеловал меня в шею. — Это заняло минуту, потому что я был связан, но в конце концов я освободил хотя бы одну руку, чтобы решить проблему.
— Ты убил его.
Алекс не отвечает. Не кивает. Но его глаза не отрываются от моих, а его рука крепче сжимает мою шею.
— Во время борьбы, — он осторожно подбирает слова. — Машину закоротило, и она загорелась в тех местах, где была прикреплена к моей руке и груди. Огонь и электрический ток… — Алекс сглотнул, не закончив фразу, и я могу только представить себе ту боль, которую он вспоминает. — Иногда я до сих пор чувствую запах своей горящей кожи. Обычно это будит меня ночью. Вспоминаю, как смерть пожирала меня заживо. Приступ начался как раз в тот момент, когда вернулся дознаватель. По крайней мере, так мне сказали. Он успел отключить ток, прежде чем электричество полностью выжгло мой мозг, но я этого не помню. Да и если бы помнил, это было бы лучше, чем то, что было потом.
Слеза скатывается по моей щеке.