Перевернувшись на бок, я протягиваю руку и обнаруживаю, что другая сторона кровати пуста. Простыни холодные, как будто Алекс ушел уже давно. Когда я заснула, он обнимал меня, но, должно быть, это длилось недолго.
Когда Алекс впервые исчез с кровати, я винила в этом себя, думая, что я недостаточно хороша, чтобы он остался. На этот раз я понимаю его лучше. После всего, что он рассказал мне вчера вечером, я могу понять, что мучает его, когда он закрывает глаза. Мои ребра сжимаются от воспоминаний о его словах. О том, как он чувствовал, что умирает. И еще хуже — о боли, которую он испытывал, когда врачи пытались его спасти.
Я подношу его простыню к носу. Пытаюсь насладиться тем, что от него осталось, и желаю, чтобы этого было достаточно, чтобы успокоить его душу. Запах Алекса витает в каждой молекуле воздуха. Он пропитал постель. Он становится моей навязчивой идеей. Моей потребностью.
Чувствовать его. Вкушать его. Иметь его.
И теперь, когда он рассказал мне свою историю, я боюсь, что пути назад нет.
Я может и не понимаю его, но я вижу его. Я принимаю его таким, какой он есть. С хорошими и плохими сторонами. Я принимаю его всего.
Когда я наконец нахожу в себе силы сесть, боль между ног становится еще сильнее. Алекс не нежен, когда трахает меня, и прошлой ночью, после того как он позволил мне прикоснуться к нему, мы были не связаны. Он наказывал меня за каждое прикосновение моих пальцев, и это только заставляло меня держаться крепче. Я притянула его к себе, и он поглотил меня целиком. Он трахал меня, как будто это был единственный способ выжить.
Может, и нет.
С тех пор, как его губы впервые коснулись моих в кабинете, выхода из этой ситуации не было. Тот поцелуй был ответом на вопрос, который я задавала себе с тех пор, как он впервые посмотрел на меня в Монтгомери.
Почему никто другой не имел для меня смысла?
Потому что они не были им.
Мне требуется вся сила, чтобы вытащить себя из постели Алекса. Моя майка, шорты и нож разбросаны в темноте, и я с удивлением открываю шторы, встретив дневной свет. Нажимая на телефон, я вижу, что проспала почти до десяти.
Алекса нигде не видно, поэтому я одеваюсь и беру его зубную пасту, смазывая ею зубы пальцем. Его расческа с каждым движением прорывается сквозь мои волосы, выдергивая запутавшиеся пряди.
Когда я заканчиваю, то все еще выгляжу не очень прилично.
По крайней мере, у Алекса есть своя ванная, так что никто не увидит размазанную тушь на моих щеках, пока я не смыла.
Когда я более или менее привожу себя в порядок, поправляю майку и делаю последний глубокий вдох. Я понятия не имею, куда делся Алекс, но не собираюсь бродить по дому Сигмы в его поисках. И я не останусь в его комнате одна, когда моя одержимость этим мужчиной достигает невообразимых высот.
Зная его, он напишет мне, когда поймет, что я ушла. Или даже появится в моей комнате позже. Я набросала записку, чтобы он меня позже нашел, и выхожу из его комнаты.
К счастью, в коридоре тихо. Я никого не встречаю, возвращаясь к главной лестнице. Дом Сигмы гудит голосами, доносящимися из комнаты, спрятанной в одном из коридоров, но вестибюль пуст.
Без шумной вечеринки охранники, которые обычно стоят у подножия лестницы, покинули свои посты.
То, что Алекс позволил мне уйти, куда хочу, говорит о его доверии ко мне, особенно учитывая, что он уже однажды застал меня шпионящей в доме Сигма.
Я уже пересекла половину мраморного пола в фойе, когда распахивается входная дверь. Солнце светит в спину входящему мужчине, и на мгновение я думаю, что это Алекс. Но этот мужчина старше. Его светлые волосы поседевшие. Он немного ниже ростом и одет в идеально сшитый костюм.
Его красивые губы сжимаются в тонкую линию, когда он закрывает за собой дверь и оценивающе смотрит на меня.
— Здравствуй, Мила.
Он знает, кто я?
Мое лицо, должно быть, выражает мое замешательство, потому что он улыбается, делая шаг вперед.
— По-моему, мы не знакомы. — Он останавливается в паре шагов от меня. — Я не был дома, когда вы приходили к нам с моим сыном.
— Мистер Ланкастер? — Это ударяет меня как гром среди ясного неба.
Алекс очень успокаивает меня, но его отец вызывает совершенно другие чувства.
— Можете звать меня Гидеон. — Улыбка на его лице, вероятно, должна выглядеть дружеской, но это не так.
— Гидеон, — повторяю я. — Приятно познакомиться.