— Когда это произошло? — Пейшенс с силой захлопывает дверь машины, ее лицо невозможно прочитать. — Как это произошло?
— Я не хотела, чтобы ты узнала так, — ладонь Милы потеет от нервного напряжения. — Когда Алекс был в Монтгомери...
— Это началось, когда он был в психиатрической больнице? — перебивает Милу моя сестра.
— Тогда все было не так.
— Но сейчас так?
— Просто… — Мила закрывает глаза, пытаясь успокоить дыхание. — Все уехали. Алекс остался здесь. Мы начали проводить время вместе, и это просто случилось.
— Он мой брат.
— Я знаю. И мне очень жаль. Но это не меняет моих чувств к нему.
— Что ты к нему чувствуешь? — Ее глаза сужаются.
В лунном свете белокурые волосы Пейшенс практически светятся. Блеск пота на ее лбу сияет. Сейчас середина лета, но она одела джинсы и рубашку с рукавами три четверти, чтобы скрыть шрамы на коленях и локтях.
Мила смотрит на меня, сжав губы в поисках правильного ответа. И я понимаю, что жду, как Пейшенс, желая узнать правду. Что Мила чувствует ко мне? Я знаю, что чувствую к ней.
Потрясение.
Очарование.
Одержимость.
Я годами тренировал себя быть бесчувственным, но когда дело доходит до этой девушки, я чувствую все. Хорошее и плохое. В основном плохое, в данный момент, когда Мила колеблется.
Я отпускаю ее руку, чтобы поднять ее подбородок, проводя пальцами по линии ее челюсти и сосредоточиваясь на морщинке между бровями. Возможно, это реальность дает о себе знать, или она сомневается в нас с тех пор, как я признался в своей преданности Дому, но то, что она не может быстро ответить на вопрос Пейшенс, делает это невозможным.
Трудно дышать.
Что она ко мне чувствует?
После суда я не говорил из-за последствий приступа. Потом я не говорил, потому что мое молчание было способом защитить себя.
Правда может быть вырвана из контекста. Слова так легко перевернуть.
Я проглотил свои слова, и на том все. Все просто.
Но потом в мою жизнь вошла Мила и изменила все.
Поэтому, даже когда она раздумывает над ответом, я решаю избавить ее от лишних хлопот. Ради нее я готов на все.
— Тебе не нужно никому ничего объяснять. — Я провожу большим пальцем по нижней губе Милы, опускаю руку и поворачиваюсь к сестре. — Если у тебя есть вопросы о моих отношениях с Милой, смело задавай их мне, сестренка.
Если на щеках Пейшенс еще остался цвет, он исчезает. Ее рот открывается, глаза расширяются.
Пейшенс моргает, и ее глаза затуманиваются.
— Ты...
Она качает головой, прерывая себя, когда слеза скатывается по щеке. Моя сестра редко плачет. Я видел это всего несколько раз в жизни, и все разы были до того, как я оказался в Монтгомери, потому что после этого она застыла, как бесконечная зима. Но сейчас слеза скатывается по ее щеке.
— Ты говоришь. — Пейшенс удивляет меня, сокращая расстояние между нами и бросаясь мне на шею.
Она не ласковая, поэтому мне нужно время, чтобы осознать, что ее худые руки обхватили мои плечи. Ее грудь дрожит от рыданий, которые она не может сдержать.
Я обнимаю ее одной рукой, но другой не отпускаю Милу.
Я не могу.
Не сейчас, когда кажется, что все вот-вот развалится. Мое молчание защищало их обеих все эти годы, но правда постепенно выходит наружу.
Что будет следующим, что разрушится?
Что, если я потеряю контроль?
Пейшенс отступает, вытирая мокрые щеки руками и собираясь с силами. Она выпрямляет спину и прочищает горло. В ее взгляде смешиваются облегчение и страх.
— Ты говоришь, — повторяет Пейшенс.
На этот раз, когда ее голос дрогнул, слезы не последовали.
Я киваю.
— Я даже не знала, сможешь ли ты говорить после того, что они с тобой сделали.
— Никто не знал, — говорю я. — И до сих пор не знают.
Пейшенс переводит взгляд с меня на Милу.
— Ты разговариваешь только с ней?
Я снова киваю.
— А ты… — Пейшенс смотрит на наши сжатые руки. — Ты уверен, что это хорошая идея, Алекс?
— Я не пользуюсь им, если ты об этом беспокоишься. — На этот раз на защиту встает Мила.
Пейшенс резко поднимает на меня взгляд.
— Я не об этом.
— Я в порядке. — Я сжимаю зубы.
Я и без ее объяснений перед Милой знаю, что сестра обо мне думает.
— Ладно. — Тон Пейшенс не соответствует ее выражению лица, но она не продолжает. — Значит, мы все идем ужинать? Мама с папой знают, что она будет?
— Нет.
Пейшенс прикусывает нижнюю губу, достаточно хорошо зная наших родителей, чтобы понять, почему я не сказал им, а также какие последствия это может иметь.