— Я могу остаться здесь, если мешаю. Похоже, это семейное дело. — Мила пытается уйти, но я ее не пускаю. — Сомневаюсь, что твои родители хотят, чтобы я там была, Алекс. Меня не приглашали.
— Не волнуйся, — вздыхает Пейшенс, отвечая за меня. — Меня они тоже не хотят видеть. А я получила приглашение.
— Кроме того. — Я поднимаю подбородок Милы. — Я хочу, чтобы ты была там.
Мила кивает, хотя ее брови сдвинуты от беспокойства.
— Так это правда? — спрашивает Пейшенс. — Вы двое действительно вместе?
— Да, — отвечает Мила за нас обоих.
И в отличие от паузы, которая разорвала меня на части, когда Пейшенс спросила Милу, что она ко мне чувствует, на этот раз Мила ответила с полной уверенностью.
Пейшенс качает головой, обходит мою машину и садится в нее.
— А я-то собиралась остаться в Лос-Анджелесе и пропустить этот ужин.
30
Я ПРЯМО ЗДЕСЬ
МИЛА
Поездка к поместью Ланкастеров проходит в тишине.
Пейшенс сидит на заднем сиденье, уставившись в окно, на ее лице нет ни тени эмоций. Единственное, что выдавало ее нервозность, — это пальцы, сжимающие в кулак рубашку.
Когда Алекс заговорил с ней, я не знала, будет ли она злиться или удивится, поэтому меня поразило, что ее эмоции вылились в слезы. За все время нашего дружбы я ни разу не видела, чтобы она плакала. Никогда не видела, чтобы она проявляла что-то большее, чем гнев, в своем ограниченном спектре эмоций. Это быстро напомнило мне, как Алекс важен для нее.
Алекс не снимает руки с моей ноги, пока везет нас через город. Одной рукой он держит руль, а другой рисует круги на моей обнаженной коже бедра. Это не дразнилка и не сексуально, но в этом есть утешение.
Глядя на него, я пытаюсь прочитать тени его выражения лица в темноте. Он заступился за меня перед своей сестрой. Когда она спросила, что я к нему чувствую, я чуть не призналась, что нуждаюсь в нем больше всего на свете. Что он первый человек, который действительно меня видит. Что я влюбилась в него так сильно и быстро, что не хочу останавливаться.
Но я проглотила эти слова ради Пейшенс, не зная, как она отреагирует. И когда я стояла там, застыв в тишине, Алекс заговорил, чтобы мне не пришлось этого делать. Он раскрыл ей свой секрет для меня.
Он защитил нас.
Мы не определили наши отношения, но я не сомневаюсь, что, между нами, с Алексом зарождается нечто большее. Эти корни обретают форму, пробиваясь сквозь почву. Бутон на грани расцвета. Я борюсь с желанием задушить его, лишить воды, необходимой для роста. Но я не могу. Алекс проникает в самые темные уголки и находит путь к моему сердцу.
Не только с моим телом, но и с моим сердцем.
Как будто Алекс чувствует, что я думаю, его пальцы скользят между моих бедер. Он сжимает мою ногу, чтобы успокоить меня. Чтобы сказать, что он видит меня, даже когда не смотрит.
Утешительный жест продолжается, пока мы не останавливаемся перед домом его родителей, и предчувствие беды, которое я ощущала всю ночь, возвращается. Это приглашение я не должна была принимать, но теперь бежать уже некуда.
Дом Ланкастеров возвышается в ночи, как дурное предзнаменование.
Белый кирпич светится в лунном свете, ярко прорезая ночь. У входной двери стоит мужчина, держа ее открытой и ожидая, пока мы все сидим застывшими, глядя на него через лобовое стекло.
— Долгое путешествие ради ужина, — говорю я Пейшенс, пытаясь успокоить нервы.
— Моя мама хотела поговорить с тобой лично. — Она с трудом сглатывает слюну, встречая взгляд Алекса в зеркало заднего вида. — Тебе не сказали, что я буду здесь, я полагаю?
Он качает головой.
— Замечательно. Еще игры, — ворчит Пейшенс, вылезая из машины первой.
— Я чувствую, что влезаю во что-то личное, — говорю я Алексу, все еще застыв на своем месте.
Он наклоняется, прячет лицо в моей шее и целует меня в ключицу.
— Я буду рядом все время.
Если кто-то и смотрит, его близость скрывает тот факт, что он говорит со мной, а это значит, что даже если он нарушил молчание с Пейшенс, он не намерен делать то же самое с родителями сегодня вечером.
— Почему ты хочешь, чтобы я была здесь? — спрашиваю я, когда он снова целует меня в шею.
— Потому что я всегда хочу, чтобы ты была рядом со мной. — Алекс отстраняется, обхватывает мою челюсть ладонью и наклоняется, чтобы поцеловать меня.
Это нежный, но напряженный поцелуй. Полный сдержанности. Скованый, как призраки, которые, как я представляю, бродят по этому месту. Но даже если сейчас именно ему нужна поддержка, он предлагает ее мне.