В каком веке мы живем? Если дом настолько большой, что в нем нельзя найти туалет, можно ли его вообще считать домом?
Пейшенс не встречает моего взгляда и ничего не говорит, когда я ухожу, но она тоже больше не смотрит на мать. Ее внимание приковано к большому кресту, висящему над камином. Кроме простого крестика на цепочке, который Пейшенс иногда носит, я никогда не считала ее очень религиозной. Один визит в дом Ланкастеров, и я начинаю понимать, почему.
Когда я выхожу из библиотеки в огромный холл, большая дверь скрипит. Холл настолько широк, что может служить отдельной комнатой, а вдоль стен стоят столы и вазы.
Поскольку мне не нужно в туалет, я иду медленно, разглядывая картины, висящие на стенах. На холстах видны пузырьки и выпуклая краска. Они, наверное, стоили целое состояние.
Мне не стоит удивляться. Здесь все дорогое. Никаких репродукций или позолоты, только твердые материалы, ни капли подделки. В отличие от людей.
Остановившись перед высокой картиной с изображением семьи, я вытягиваю шею, чтобы охватить всю картину. Алекс и Пейшенс разнятся в возрасте чуть меньше двух лет, и на картине им не больше восьми и десяти лет.
Волосы Алекса тогда были более светлыми.
Более яркими.
Его глаза сияют, и я задаюсь вопросом, взял ли художник на себя смелость или действительно было время, когда он не носил в себе ту тьму, которая есть сейчас.
Приглушенный голос раздается в конце коридора, привлекая мое внимание, и я обнаруживаю, что иду в его направлении. Мне действительно нужно вернуться в библиотеку, но я не могу удержать ноги, которые несут меня к голосу Гидеона Ланкастера, когда его тон становится более горячим.
— Ты думал, я ее не узнаю, Алекс? — В голосе Гидеона не осталось и следа той ложной любезности, с которой он увел Алекса.
Я останавливаюсь у двери кабинета и подхожу ближе, едва разглядывая сквозь щель. Гидеон стоит у своего стола, опираясь на него кончиками пальцев, а Алекс сидит на стуле напротив него, выглядя скучающим. Он не удосуживается отвечать отцу, а его взгляд без интереса блуждает по комнате.
— Мы не зашли так далеко, чтобы раскапывать старые могилы, а она может сделать именно это. Ты готов разрушить все, над чем мы работали, из-за карнавальной шлюхи? Ты уже забыл, чем я пожертвовал, чтобы защитить эту семью — чтобы защитить тебя? — Гидеон обходит стол, чтобы подойти ближе, садится на край и смотрит на сына более мягким взглядом. — Не говоря уже о том, что может случиться, если ты не сможешь контролировать... — Он машет рукой, как будто это объясняет, о чем он говорит. — Ты готов рискнуть причинить ей боль?
Алекс резко поворачивается к отцу, его глаза вспыхивают гневом.
— Не смотри на меня, как будто это моя вина, — продолжает отец. — Ты сбился с пути, Алекс. Позволь мне помочь тебе. С тех пор, как ты уехал в Монтгомери, многое изменилось. Деклан вверг игру в хаос. Сейчас нам нужно доверять друг другу больше, чем когда-либо, сынок. Ты не можешь рисковать всем ради какой-то девушки, которая заставляет тебя вести себя безрассудно. Она вообще знает, что ты наделал? Кто ты такой? Ты рассказал ей правду о происшествии в Орегоне?
Орегон.
Я впиваюсь ногтями в ладони, сжимая кулаки, борясь с запахом дыма в своих воспоминаниях. С символом Сигмы Син на кольце того человека. С подсказками, которые привели меня в Бристол, чтобы узнать, кто напал на Реми.
Кто убил ее.
Это не мог быть Алекс.
Не мог.
Я делаю шаг назад и случайно упираюсь в угол стола, от чего опрокидывается ваза. Громкий звук раздается по всему коридору, разрушая мою решимость, и слеза скатывается по моей щеке.
Алекс поворачивается на звук, и наши взгляды встречаются через щель в двери.
— Тебе не следовало сюда приходить.
Он написал это на зеркале в психиатрической палате. Я думала, он сказал это из-за Окси или Марко. Но это не так.
Он имел в виду это место. Бристол.
В этот город. В эту школу.
В Сигма Син.
Алекс был в Орегоне в ночь, когда умерла Реми. Он виноват во всем, что произошло. Поэтому он никогда не спрашивал меня об этом. Никогда не интересовался ножом на моем бедре или кошмарами.
Ему и не нужно. Это он их туда поселил.
32
ОНА МЕНЯ НАШЛА
АЛЕКС
— Ты был там? — дрожащим голосом спрашивает Мила. — Это был ты?
Слезы текут по ее щекам. Эмоции вырываются наружу. И впервые я задаюсь вопросом, не поэтому ли я предпочитаю не торопиться с убийством людей. Потому что я пытаюсь понять, что именно ломает их.