Но было уже слишком поздно. Она сгорела заживо, пока Алекс держал меня на траве, не давая мне уйти.
Я боролась с ним еще сильнее. Но это не помогло. Он был слишком силен, и я не могла ясно мыслить, борясь с человеком с лицом, раскрашенным под скелет. Был Хэллоуин, карнавал, и я не имела понятия, кто это был.
Но эти глаза.
Эти карие глаза.
Как я могла не вспомнить их, когда впервые встретила взгляд Алекса?
Может, я помнила. Может, все это время я знала. Может, я просто не хотела верить.
Он был призраком в ночи, держал меня, пока я не перестала сопротивляться. Пока изнеможение и дым не лишили меня сознания. А когда я очнулась на траве, огонь был потушен, Реми была мертва, а Алекс исчез.
Он позволил ей умереть.
Хуже того, я позволила ей умереть, потому что не боролась достаточно сильно.
— Мила, — Пейшенс зовет меня, и я оборачиваюсь и вижу, как машина Алекса подъезжает ко мне. — Садись в машину.
Взглянув на заднее сиденье, я вижу, что оно пусто.
— Я одна. — Пейшенс останавливается, и я замираю.
Я минуту назад миновала ворота поместья Ланкастеров, но всё ещё бреду по тёмной пустынной дороге, огибающей их владения. Это значит, что я не ушла далеко, даже если мне кажется, что я прошла километры.
— Садись. — Пейшенс наклоняется и открывае дверь.
— Где Алекс? — спрашиваю я, забираясь внутрь.
— Дома. — Она трогается, когда я закрываю дверь.
Я ненавижу запах, который остался в его машине, поэтому стараюсь дышать поверхностно.
Пейшенс молчит, пока мы едем по лесной дороге. Гравий хрустят под колесами. Никакой музыки, только гул ночи, которую я хотела бы стереть из памяти.
— Ты не спросишь, что случилось? — я не выдерживаю и нарушаю тишину. — Или Алекс тебе рассказал?
— Он мне ничего не говорил.
Я бросаю на нее взгляд, пытаясь уловить ложь, но ее лицо бесстрастно.
— Не волнуйся. — Пейшенс бросает на меня взгляд. — Даже если бы он мне рассказал, я знаю его достаточно хорошо, чтобы не пытаться оправдать его поступки.
— Оправданий нет. — Я поворачиваюсь к окну.
Деревья мелькают, сливаются в ночной мгле. Они смешиваются с моими мыслями, и я клянусь, что вижу в них лицо Реми.
Я уже почти два года в Бристоле, ищу ответы, которые Алекс знал все это время.
Даже если он не трогал ее, даже если он не был тем человеком в палатке, он все равно из Сигмы Син. Алекс не только скрывал от меня правду. Что, если человек, который напал на Реми, был другом Алекса?
— Все думают, что я переживаю за Алекса из-за суда, — прерывает мои мысли Пейшенс. — Но на самом деле проблемы начались не с этого. Я даже думала, что дом Сигмы может ему помочь.
Я смотрю на нее и вижу, что она так крепко сжимает руль, что ее костяшки побелели.
— Мой брат всегда был другим. Он не обрабатывает эмоции так, как мы. У него как будто есть переключатель, и как только он переключается, ничто не может остановить его, если он что-то задумал. Наверное, за это мы должны благодарить моего отца. — Она сжимает руль, и делает глубокий вдох. — Ему было тринадцать, когда он впервые убил человека.
— В первый раз?
— Алекс всегда был вспыльчивым. — Ее лицо побледнело. — Особенно когда дело касалось защиты близких ему людей. Если кто-то переходил черту, ему было трудно сдержаться. И отец использовал это в своих интересах. Но поверь мне, ничего хорошего из таких реакций не выходит.
Она качает головой, и даже когда смотрит на дорогу, ее взгляд устремлен в воспоминания.
— В первый раз он убил человека случайно, по крайней мере, так он сказал. Он подрался в школе, и парень упал и разбил голову. Люди поверили, но я знаю своего брата. Со временем он стал менее предсказуемым. — Она кусает внутреннюю сторону щеки. — То, что Алекс дружил с Декланом, Коулом и Лиамом, не помогло. Сыновья Сигмы Син не имеют шансов. Чем более садистскими были их поступки, тем больше их хвалили. Поэтому даже когда он начал эскалировать, ему не делали выговоров, пока он следовал приказам отца и доказывал свою полезность для Дома.
— Это ужасно.
— Это так. — Она стискивает зубы. — Но это мой брат. Он слишком заботливый, и это делает его чрезвычайно опасным.
— Ты говоришь так, как будто знаешь по собственному опыту.
— Знаю. — Она с трудом сглатывает. — Он однажды защитил меня.
— От чего?
— От кого-то, кому не нравилось, когда ему отказывали. — Она сжимает руль крепче, и я вижу ту тьму, которую люди так часто не замечают, потому что Пейшенс хорошо ее скрывает.
— Алекс убил кого-то ради тебя?