— Я никогда не сделаю этого.
Я верю в это. Несмотря на всю ложь.
— Когда я уехал из Орегона, я не думал, что увижу тебя снова. — Алекс снова нежно проводит рукой по моим волосам. — Пока ты не вошла в Монтгомери с моей сестрой, и я подумал, что вижу призрак. Ангела смерти, уносящего меня домой.
Мой ангел.
Это единственное прозвище, которое он использует для меня, потому что он думает, что я именно такая.
— Ты нашла меня. — Он держит меня за затылок. — Ты вытащила меня из тьмы.
— Когда ты спросишь меня, почему я не смог это предотвратить, я скажу тебе, что это твоя вина, потому что ты поддалась себе, оказавшись на пути моего внимания. — Я повторяю ему слова из его дневника. — Ты была в огне, а я дрожал. Я слишком долго держал руку над огнем. Держал свое сердце над разрушением. Я потерялся в тебе.
Он кивает.
Его запись в дневнике была обо мне.
Все всегда было обо мне.
— За все, что я сделал, я не заслуживаю тебя, Мила. Но ты была там. Снова появилась на моем пути, когда я был в самом слабом состоянии. — Он притягивает мою руку к своей груди и держит ее над тем местом, где, как я знаю, на его коже вырезаны семь следов. — Ты спросила меня, почему я не сдался после того, как оказался в психиатрической лечебнице. По правде говоря, какое-то время я не сдавался. Я перестал разговаривать и сдался. Но потом ты вошла в мою палату и изменила всё. Девушка, которая готова умереть, чтобы спасти свою подругу. Девушка с таким огромным сердцем, что я едва могу это вынести, потому что это делает тебя уязвимой. Я был мёртв во всех смыслах, а ты была рядом и продолжала бороться.
— Я не могла просто так это оставить.
Его губы опустились.
— Я знаю.
— Я должна была найти человека, который причинил боль Реми. Я должна была найти Торина.
— Торин уже был мертв, Мила. — Алекс качает головой.
— Нет, он не был мертв. Он ушел той ночью. Я видела, как он сбежал.
— Помнишь, я рассказывал тебе о своем суде? О том, что пошло не так?
Я вспоминаю историю о том, как Алекс получил свои шрамы. Кто-то хотел отомстить и использовал его суд, чтобы добраться до него.
Мои глаза расширяются.
— Торин — тот, кто проник на твое испытание? Тот, с кем ты сражался? Тот, кто почти убил тебя?
— Только я его убил.
Я опускаюсь на стену за спиной, инстинктивно хватаясь за запястье Алекса, чтобы удержаться. В голове кружится. Алекс и я связаны во всех смыслах. Я лгала себе, если думала, что смогу разорвать наши узы одним простым движением. Их слишком много.
— Если ты знал, что Торин мертв, почему не сказал мне об этом с самого начала? Зачем заставлял меня бегать по кругу?
В уголке его рта появляется душераздирающая улыбка.
— Потому что я был эгоистичен и не мог вынести мысли, что ты будешь меня ненавидеть. Не теперь, когда ты наконец-то увидела меня. Как я уже сказал, Мила, в этом жалком мире есть только одна вещь, которая меня пугает, и это ты. Ты причина, по которой я продолжал жить. Причина, по которой я стал легендой. Ты нашла путь ко мне, и я должен был найти путь к тебе.
Я качаю головой, пытаясь осознать его слова.
— Мы едва знали друг друга. Ты встретил меня в самый худший момент моей жизни.
— В самые худшие моменты жизни человек показывает свое истинное лицо. Я увидел это в тот день на карнавале, Мила. Даже если тогда это ничего не значило, потому что мы были слишком молоды, а я был слишком испорчен, чтобы понять. Но я увидел это... твою борьбу. Как ты сражаешься за тех, кого любишь. В этом мы не так уж и отличаемся, даже если наши методы делают нас противоположностями.
Голос застрял в горле. Я не знаю, что сказать. Никто не смотрит на меня так, как он. Никто не видит меня так, как он.
Я ненавижу его.
Но я люблю его.
И Пейшенс права, потому что это больно, как ад.
Но Алекс защищал меня. Даже когда я была для него просто девушкой, которую он не мог понять. Он спас меня тогда, и он боролся за меня сейчас. Продолжает бороться за меня. Он сражался со своими демонами, чтобы выбраться из Монтгомери.
— Что обо мне говорит то, что я хочу простить тебя прямо сейчас? — Слеза скатывается по моей щеке.
Алекс прижимается лбом к моему.
— Это говорит о том, что ты моя.
Все еще держа нож в одной руке, Алекс опускается на колени передо мной. Он проводит руками по моим ногам, поднимая юбку и обнажая кобуру, привязанную к моему бедру. Его лицо так близко, что я чувствую тепло его дыхания, щекочущее то место, где я жажду его. Но он игнорирует отчаяние, скопившееся между моих ног, проводя холодным лезвием по моей коже, пока не аккуратно не убирает нож в кобуру.