— Убивать людей?
— Иногда это было просто отправка сообщения. — Он заправляет мои волосы за ухо. — Он научил меня принимать себя таким, какая я есть.
— Или заставил тебя думать, что это все, на что ты способен.
Алекс останавливает пальцы, которыми гладит мне спину. Наверное, мне не стоило этого говорить, поскольку он уважает своего отца. Очевидно, мы не разделяем его чувства к Гидеону Ланкастеру.
— Возможно. — Алекс прижимает ладонь к моей спине. — Если это так, то хорошо, что я нашел тебя. Кому нужна боль, когда можно скакать на моем члене и забыть обо всех других желаниях.
Его рука скользит между моих ног, и я теряю дыхание, когда он проникает в меня. Он погружает два пальца до костяшек. Мои ногти впиваются в его плечи, когда он сгибает их.
— Хорошо, — шепчу я, теряя дыхание.
— Вот так, мой ангел. — Он целует впадину на моей шее, напевая мне на ухо. — Покажи мне, чего я лишался.
Моя кожа вибрирует. Статические импульсы.
Алекс переворачивает меня на спину и устраивается между моих ног. Резким толчком он проникает в меня. Его рот находит мою челюсть. Мою щеку. Мои губы. Он запутывает пальцы в моих волосах и трахает меня медленно и глубоко. Стирая все, кроме него. Делая меня началом его вселенной.
И когда он ускоряется, он становится этим для меня.
Я обхватываю его бедра ногами и двигаюсь в такт с ним. Разделяя нас. Сплавляя нас воедино.
Наши языки танцуют, и я вкушаю каждый стон. Каждое приятное чувство, которое я дарю ему, когда он перестает верить, что может это сделать.
Мои руки скользят по его бокам. Одна гладкая, другая в шрамах. Разорванные половинки мужчины, которого я люблю.
Он наклоняет бедра и находит новое место, где никакое сопротивление не может остановить оргазм, разрывающий мое тело. Но я хочу, чтобы он последовал за мной, поэтому я протягиваю руку и хватаю его за яйца, заставляя его последовать моему примеру.
— Блядь, — рычит Алекс, зарываясь лицом в мою шею, пока я сжимаю его.
Его бедра двигаются как поршни, и я клянусь, что каждое его движение совпадает с биением моего сердца. Горячая сперма разливается во мне. Вся сладость исчезает, когда его толчки становятся бесконечными и жесткими. Нас невозможно сдержать. Я и не хочу.
— Ты так хороша. — Он целует мою шею, его тело дрожит, и остатки его спермы вытекают, между нами. — Лучше всего, что я мог себе представить до встречи с тобой.
Я провожу пальцем по его твердой груди, вокруг сердца, которое я вырезала на его коже.
— Ты тоже.
Моя рука замирает на знаках, которые он носит для дома Сигмы. На знаке, который он носит для меня. Что он выберет в конце? Боль или удовольствие? Свое сердце или свою кровную линию?
Дом или меня?
38
НИКОГДА НЕ БУДУ ПОДДАВАТЬСЯ ПРИХОТИ
АЛЕКС
Мила надевает платье, облегающее ее формы, и мне с трудом удается удержаться на кровати, чтобы не подойти к ней и не сорвать платье с ее тела.
Я одержим.
В любви не хватает букв. Не хватает остроты. Не хватает боли между строк, чтобы описать, что эта девушка делает со мной.
Когда я вытащил ее из огня много лет назад, я не задумывался о том, что делаю, кроме того, что не мог позволить этой девушке умереть. Я был слишком запутан, чтобы проникнуть сквозь демонов, бушующих в моей голове, и понять, почему я ей помог.
Только когда я увидел Милу спустя годы, когда она шла в Монтгомери, чтобы встретиться с моей сестрой, я начал понимать, как она изменила меня, когда пыталась броситься в огонь, чтобы спасти свою подругу.
До Милы в моей жизни была только боль.
Была только тьма.
Но Мила — это борьба. Она — жизнь, бурно дышащая вокруг меня.
Она — выживание.
Ее зеленые глаза находят меня в зеркале и пронзают мою грудь. Если бы она только знала, что убийство — это самое меньшее, что я сделал бы для нее. Я бы пошел на край света. На край своего разума. На грань смерти.
Я пересек бы все границы.
Если бы она знала обо всем, она бы не позволила мне вчера ночью оставить на ней свой след, но теперь от меня не уйти. Это больше, чем обязательство — это преданность. Здесь нет начала, середины и конца.
Особенно когда она смотрит на меня в зеркало с таким взглядом, который намекает, что я не единственный из нас двоих, кто защищает другого. Это промелькнуло в ее глазах, когда я пытался объяснить ей тактику моего отца вчера вечером. Она заботится о моем благополучии, как будто я еще не перешел черту, за которой нет спасения.
Ни одна частица плоти не осталась нетронутой.