- С момента, как была написана та книга, вы проделали большой путь: от плутавшего в толпе писателя, ослеплённого жаждой популярности, до человека, нашедшего безлюдную дорогу сюда. Испытываемые вами терзания - боль души, жаждущей искупить свою вину. И мы с вами обязательно должны ей помочь! Для этого потребуется время, но с Божьей помощью всё сладится. Скажите, Александр, будет ли у вас возможность приехать сюда вновь?
- Да, батюшка. В любое время!
- Тогда у меня к вам есть одна просьба. К следующей нашей встрече постарайтесь подробно описать суть того поступка, за который вам столь нестерпимо совестно. На листе бумаги, своей рукой. Сумеете?
- Конечно, батюшка.
- Как только будете готовы, приезжайте.
- Буду. Обязательно буду!
***
Батюшка ещё какое-то время после ухода мужчины оставался неподвижно сидеть на скамье. Он словно чувствовал предопределённость их встречи, явственно ощущал духовную связь. Это никак не могло быть случайностью! Любая случайность - маленький винтик в огромном механизме закономерности. Но тот винтик, без которого этот механизм никогда не сможет нормально функционировать.
Александр возвращался домой. Окрылённый, он будто обрёл второе дыхание. В свете автомобильных фар ему, как когда-то прежде, вновь открывалась удивительная красота зимнего леса, обступившего с обеих сторон узкую полоску петлявшей дороги. Великаны-деревья приветственно склонялись перед ним в своих белых одеяниях, молча одобряя его нежданное появление в их заповедных краях. Он никогда не верил в закономерность событий, но сегодняшнее знакомство с отцом Иоанном упорно не желало вписываться в его понимание случайности!
***
Описание совершенной им злополучной ошибки далось Александру совсем не так легко, как изначально представлялось. Он множество раз исправлял, дополнял и заново переписывал текст. Нередко, вскакивая ночью с постели, мужчина вносил очередную важную правку в историю, уже считавшуюся им оконченной. Водоворот вины затягивал его всё глубже и глубже. И если первоначальный вариант включал в себя около трёх десятков строк, то в завершённом виде уже имел пять покрытых мелким, аккуратным почерком альбомных листов, на написание которых ушла почти неделя.
Вскоре Александр вновь был в храме. После завершения службы они с батюшкой присели на знакомую лавочку, и мужчина представил ему в подробностях монолог грешника. Тот с любопытством, слово за словом, строчка за строчкой, стал изучать его исповедь.
- Вы совершили настоящий подвиг! Копнули так глубоко, куда не каждый отважился бы заглянуть. На то, чтобы бросить вызов самому себе, требуется недюжинное мужество.
- Это крик моей души.
Старенький священник понимающе кивнул головой и бережно коснулся плеча мужчины. Безмолвное касание батюшки было громче любых речей.
- Александр, если позволите, я осмелился бы попросить дополнить ваше откровение ещё некоторыми деталями. Желательно, чтобы вы указали, какие именно события сопутствовали описываемому вами эпизоду. Предшествовали ему, происходили после. Другими словами, каковы были причины и следствия вашего поступка? Не станет ли для вас чрезмерно тягостным моё пожелание?
- Ничуть, батюшка.
***
В следующий раз Александр и отец Иоанн встретились лишь два с лишним месяца спустя. Всё, что память позволяла извлечь из своих глубин, мужчина скрупулёзно фиксировал. Облачение разрозненных, бесформенных мыслей в ёмкую словесную оболочку занимало почти всё его свободное время. Он вновь и вновь проживал своё прошлое, будто получил волшебный дар оборачивать время вспять.
Отправившись к батюшке сразу после завершения своего труда, Александр не застал того в храме. За несколько дней до этого отец Иоанн попал в больницу, где врачи в очередной раз боролись за его жизнь. Перенёсшее немало тяжёлых ударов сердце священнослужителя всё чаще давало сбои.
Только-только придя в себя и считая непозволительной роскошью разлёживаться в постели, батюшка добился досрочной выписки, спешно покинул палату и прямиком примчался в свой родной приход. Даже несмотря на то, что выглядел он утомлённо, почти не мог стоять и едва слышно говорил, отец Иоанн продолжал дарить прихожанам заботу и удивительную, наполненную любовью и состраданием, улыбку. А его глаза, казалось, стали лишь добрее и прозорливее.
На их встрече в тот день настоял сам батюшка. Мужчина, сильно обеспокоенный его самочувствием, долго не осмеливался передать кипу исписанных листов, существенно располневшую с прошлого раза. Объём текста был настолько велик, что для ознакомления с ним отцу Иоанну потребовалось больше двух часов. Но даже будучи ослабевшим, он детально изучил каждую сноску, сделанную автором.