Лена продолжала хлопотать, к ней присоединились Сашины свояченицы — Соня Лаврова (как с неба упала!) и Людмила, жена адвоката. Они хлопотали, а Кропоткин терял последние силы. Он уже едва поднимался по железной лестнице, возвращаясь с тюремного двора, с прогулок. Приходилось несколько раз отдыхать, добираясь до второго балконного яруса.
Лена и ее помощницы добились разрешения приносить ему домашнюю пищу (тюремные щи и кашу его желудок вовсе теперь не принимал). Потом Лена упросила начальство, чтоб позволили знакомому ей доктору осмотреть больного. Явился врач, ассистент Сеченова. Освидетельствовал. «Все, что вам нужно, — это воздух, — заключил он. — Впрочем, что там толковать! Вы не можете оставаться здесь. Доложу, может быть, переведут куда-нибудь».
Дней десять спустя Кропоткина увезли в Николаевский госпиталь, вернее, в госпитальную тюрьму, в которой лежали больные офицеры и солдаты, находившиеся под следствием.
Его поместили в нижнем этаже, в просторной комнате с огромным зарешеченным окном.
Окно это, выходящее на юг, днем не закрывалось, и арестант, два года живший во мраке и духоте, теперь мог купаться в солнечных лучах, дышать чистейшим воздухом, видеть перед собой зеленые липы госпитального бульварчика и слышать нежный шелест молодой листвы. Как много человеку дано!
Но его не обделили и охраной. Мало того, что поселили у самой караульни, так еще поставили перед его дверью особого часового — по указанию, конечно, прокурора и Третьего отделения. Перед окном, чуть в стороне, стояла полосатая будка, и около нее шагал взад и вперед солдат, вооруженный винтовкой со штыком.
На прогулку его не выводили. Пищу давали почти такую же, какой кормили в предварилке. Но он несколько дней совсем ничего не мог есть. Тогда по просьбе доктора смотритель позволил родным больного приносить ему обеды.
Обеды приносили Лена, Соня и Людмила — поочередно. Видеться с ними арестанту не разрешали, и он, опростав домашнюю посуду, отдавал ее часовому, подходил к окну и смотрел, как уходили по дорожке бульварчика его родные попечительницы. Лена и Людмила, уходя, не оглядывались, а Соня Лаврова, бывшая верховодка цюрихской эмигрантской молодежи, ныне земская акушерка, народница, удалялась от часового, скрывалась от него за толстым стволом липы и, глядя на окно арестанта, пыталась с ним поговорить жестами рук. Сперва он ее не понимал, потом разгадал, что его друзья предлагают ему побег. Значит, еще живет общество! — возликовал он. Товарищи действуют!.. Да, хорошо было бы вырваться из этой тюрьмы, но отсюда ведь никак не сбежишь.
Немного оправившись, он взялся за работу. Книги и рукописи у него не отнимали ни в предварилке, ни здесь. Стало быть, ученые, продолжая ходатайствовать, ждали его «Исследование». Понимая, что суд положит конец работе, он решил изложить содержание второго тома кратко, в тезисах. Вскоре работа его увлекла, как в былые дни.
Один из часовых, стоявших у двери, проникся уважением и сочувствием к пишущему арестанту. Однажды он открыл дверное окошко и сказал шепотом: «Господин, при вашей умственной работе надобен отдых, проситесь на прогулки через доктора».
И арестант поговорил с доктором. Тот согласился передать просьбу смотрителю. «Знаете, у нас главный врач весьма строг. Придется обратиться к полковнику. Он, кажется, тайно к вам благоволит».
Назавтра Кропоткина вывели на прогулку, но не на бульварчик, где иногда сиживали на скамейках больные, а в другую сторону, во двор арестантского отделения. Он спустился с крылечка и затрепетал, увидев открытые ворота, а за ними — улицу!
Двор, поросший густой низкой травой, был довольно просторный. Но гулять пришлось вдоль тюремного здания, в обоих концах которого стояли полосатые будки и прохаживались вооруженные солдаты. Кропоткин, заложив руки за спину, силясь не выдать своего волнения, медленно шагал в длинном халате по тропе, протоптанной военными арестантами. Шагал и украдкой поглядывал на ворота. Почему они открыты?.. Ага, вот въезжают подводы с дровами. Идет заготовка дров на зиму. Долго будут возить, поленница у забора еще совсем мала, только что заложена. Есть ли там, на улице, часовой? Наверное, стоит, раз ворота не закрываются. Прошла мимо ворот дама с розовым зонтиком. Проехала извозчичья пролетка. Надо немедленно передать друзьям записку. Но как передать? Сегодня обед принесет Соня. Дежурит у двери этот славный сочувствующий солдатик. Он не станет заглядывать в опорожненную домашнюю посуду. Рискнуть? Но ведь можно лишиться прогулок. Ничего, игра стоит свеч. Надо сейчас же написать записку. Успеешь ли? Соня придет в пять дня. Скорее бы кончилась эта прогулка.