Передача «почтамта» представляла собой передачу новым товарищам конспиративной связи. Этой работой Сердюков и Кропоткин занимались уже целую неделю. Кропоткин каждый вечер запирался в какой-нибудь комнатушке с Перовским и Эндауровым и, не давая им ничего записывать, упорно добивался того, чтоб они заучили и хорошо запомнили десятки шифров и сотни адресов, ведущих во многие губернии России, где действовали кружки или отдельные лица общества, а также к пограничным местам, куда контрабандисты доставляли тюки книг. Преемники конспиративного дела осваивали его успешно. Ах, если бы поработать с ними еще неделю!
ГЛАВА 20
Но через три дня после грустной, последней сходки на Саратовской улице, восемнадцатого марта, арестовали Куприянова, Кувшинскую и недавно вступившего в общество Гауэнштейна (у этого при обыске забрали два списка программы!). Арестовали и двух фабричных рабочих. Одного из них, Тарасова, Кропоткин на днях видел на улице под своим окном и даже заподозрил этого активного слушателя своих лекций в слежке, но раз его самого арестовали, подозрение теперь отпадало.
Из старых членов общества в Петербурге на виду оставался один Кропоткин. Почему его еще оставляли? Может, Третье отделение все-таки сомневается, что князь Кропоткин — это агитатор Бородин? А может быть, шпионам поручено походить по его следам, чтобы до конца раскрыть столичную революционную организацию?
До заседания Географического общества он днем не оставлял дома. Разбирал свои бумаги. Весь огромный материал по исследованию ледникового периода он уложил в большой портфель, приготовившись передать все это на хранение Полякову.
Утром двадцать первого марта, когда Лиза принесла ему на подносе чай, вслед за ней в открытую комнату вошел рыжий бородатый человек в сером длинном сюртуке.
— Прошу прощения, ваше сиятельство, — сказал он. — Довольно бесцеремонно с моей стороны, но я к вам по делу.
— У меня нет времени ни для какого дела, — сказал Кропоткин, не встав даже из-за столика. — Выпью вот чашку чаю и иду на заседание Географического императорского общества.
— У меня, собственно, только один деловой вопросик, — не отступал бородач. — Не можете ли вы продать, князь, лес в вашем тамбовском имении?
— А известно ли вам, любезный, что мое тамбовское имение расположено в совершенно безлесной степи? Ни одного дерева, кроме фруктовых. Вы добыли где-то ложные сведения.
— Прошу простить великодушно за беспокойство, — поклонился купец и вышел.
— Каков наглец! — возмутилась Лиза.
— Это шпион, Лиза, — сказал Кропоткин.
— А что же за вами шпионить-то? Вы же не преступник.
— В России, голубушка, всякого могут обвинить в преступлении. В безопасности живут только истинные преступники, высокопоставленные.
— Вы в самом деле идете на заседание императорского общества?
— Да, иду с докладом. Пожелай мне удачи, милая.
— Желаю самой большой. С богом, Петр Алексеевич.
Заседание открылось в присутствии августейшего председателя Константина и под председательством вице-президента Семенова.
Во время короткой речи, открывающей заседание, Кропоткин оглядывал зал. В первых рядах сидели старые и пожилые знаменитости — прославленный исследователь Севера седовласый граф Литке; геолог Гельмерсен, лучший знаток земных недр России; видный государственный деятель и ученый Левшин (один из основателей Географического общества); известный путешественник и невероятно деятельный член общества (бывший его секретарь) Остен-Сакен; инженер-генерал Кауфман, покоритель Самарканда и Хивы, содействователь туркестанских экспедиций; профессор геологии Горного института Барбот де Марни. В тех же рядах сидели более молодые, но не менее знаменитые исследователи, близкие друзья Кропоткина, — геолог и палеонтолог академик Шмидт; зоолог, географ и геолог Северцов, знаток Средней Азии, хорошо знакомый с ледниками Тянь-Шаня; легендарный путешественник Пржевальский, недавно вернувшийся из монголо-тибетско-китайской экспедиции. А Миклухо-Маклай не возвращался из своего неслыханно отважного путешествия. Переболел лихорадкой на Яве и опять отправился в Новую Гвинею, к «людоедам» папуасам, с которыми он крепко сдружился. Возвратился бы, сейчас сидел бы тут еще один близкий друг.
За рядами прославленных географов и геологов сидели пока еще мало известные члены общества, а за теми — просто любознательные посторонние, и среди них Кропоткин увидел доктора Веймара. Орест Эдуардович приветственно помахал ему рукой. Тоже пришел послушать. А где же Поляков? Да, он ведь унес в свой зоологический кабинет переданный ему портфель. Что-то долго он там запрятывает. А, вот появился, пробирается к первым рядам. Он-то, конечно, поддержит докладчика. Поддержит и академик Шмидт, уже пришедший к мысли о материковом оледенении. Остальные еще крепко держатся за лайелевский дрифт. Сегодня в этом зале решится судьба ледниковой теории. Если ученые начисто отвергнут гипотезу, никто за дальнейшее исследование ледникового периода не возьмется. Автору же предстоит бездельно коротать время в Петропавловской крепости, а потом долгие годы каторги…