— Надеюсь, князь, комнату вы найдете удобной и теплой, — сказал офицер. — Ее топят с момента вашего ареста.
Какая заботливость, подумал Кропоткин.
Комната была действительно удобная и теплая. И просторная, светлая. И кровать с разобранной (тоже приготовленной!) чистой постелью. И даже пачка папирос на столике.
Кропоткин разделся и лег. Эта ночь так утомила его, что он не мог ни о чем думать и мгновенно уснул.
Разбудил его пожилой жандарм.
— Вставайте, пейте чай, — сказал он.
Кропоткин едва успел одеться, как в комнату вошел другой жандарм, молодой, тот, который ночью открывал железную коридорную дверь и камеру.
— Вот бумага, карандаш, пишите вашу записку, — сказал он и поспешно вышел.
Это, конечно, наш Голоненко, догадался Кропоткин и, присев к столику, быстро настрочил записку Любе Корниловой. Она вчера, должно быть, вернулась из Москвы и сегодня вечером встретится со своим давним жандармским знакомцем.
Голоненко очень скоро вернулся, взял записку, скатал ее в тугую трубочку и засунул за голенище сапога.
— Все будет честь по чести, — подмигнул он арестанту.
Кропоткин, оставшись один, услышал вдруг легкий стук в стены с обеих сторон. Это соседи хотят поговорить с новичком, подумал он. Он знал, что существует стуковая азбука, изобретенная декабристом Бестужевым. Слышал об этой азбуке, а вот разузнать о ней подробнее, изучить ее не удосужился. Будешь теперь сидеть в каземате крепости немым. Бестужев подарил всем узникам язык, но ты не сможешь им пользоваться. А может быть, Голоненко пособит сообщиться с соседями и перенять у них азбуку?..
С жандармом Голоненко ему, к сожалению, не удалось больше увидеться.
В полдень его привели в знакомую комнату Третьего отделения. За красным столом сидели тут товарищ прокурора, майор и писарь.
— Садитесь к столу, — сказал Масловский. — Извольте вот посмотреть. — Торжествуя, сияя улыбкой, он подал Кропоткину конверт и маленькую записку. — Это найдено у господина Полякова.
— Все-таки нагрянули к нему с обыском, — сказал Кропоткин. — Не дали ему спокойно сдать экзамен.
— Не беспокойтесь, экзамен он сдаст, — сказал Масловский. — Теперь, князь, его судьба в ваших руках. Если скажете мне, кто такой В. Е., мы сейчас же освободим господина Полякова, в противном случае будем держать его, пока он не назовет упомянутого лица.
Кропоткин прочитал свою давнюю записку Полякову. «Пожалуйста, передайте этот пакет В. Е. и попросите хранить, покуда его потребуют установленным образом».
— Почерк свой признаете? — спросил Масловский.
— Да, почерк мой, — сказал Кропоткин. — Но эта записка не имеет никакого отношения к этому конверту. Она написана простым карандашом, а надпись на конверте — тушевальным. Записку я писал другому лицу, открыть которое не желаю. Вы же видите, что в ней нет обращения к Полякову. Вы ее нашли отдельно и вложили в этот конверт. И теперь хотите меня уверить, что это — одно целое.
— Поляков, однако, сознался, что ваша записка была к нему.
Кропоткин понял, что Масловский лжет. Поляков не мог выдать друга, скорее согласился бы пойти на каторгу за укрывательство.
— Нет, милостивый государь, — сказал Кропоткин, в упор смотря в озлобленные глаза Масловского, — Поляков никогда не говорил вам ничего подобного.
Масловский багрово покраснел, вскочил:
— Вы что, сударь, полагаете, что я говорю неправду?
— Да, неправду. И вы сами это отлично знаете.
— Хорошо, — сказал Масловский, — посидите здесь несколько минут, я принесу вам письменное показание господина Полякова.
— С удовольствием посижу, буду ждать, сколько вам угодно, — сказал Кропоткин. Он пересел на диван к стене, откинулся на спинку, вынул из кармана сюртука коробку «Пушек» и закурил.
Он выкурил одну папиросу, другую, третью, но Масловский не возвращался.
— У меня есть к вам, князь, два вопроса, — сказал Оноприенко. — Я должен их задать.
— Задавайте, — сказал Кропоткин.
— Почему ваша записка, если она не назначалась Полякову, оказалась на его квартире?
— Вероятно, я писал ее там, забыл взять и передать по назначению. Или просто обронил ее. Не припомню.
— Запишите, — сказал майор писарю. — И еще один вопрос к вам, князь. У нас есть свидетельство, что ваша борода несколько времени назад была светлее.