— Менее чем через месяц сын Дона предстанет перед судом за несущественные финансовые нарушения. Все подстроено так, что он отделается предупреждением, но может быть какое-то освещение в СМИ. Возможно, фотография и какая-то статья внутри многополосной газеты. К сожалению, ты можешь увидеть эту статью и узнать его. Они не хотят рисковать.
— Я даже не читаю газеты, — вяло отвечаю я.
Он пожимает плечами.
— Ты можешь это увидеть в газете, в которую заворачивают рыбу или картошку, которые покупаешь в пятницу вечером.
— Они больше не заворачивают рыбу и картошку в газеты, — автоматически поправляю я.
— Ну, ты понимаешь, о чем я. Кто-то может читать газету в казино. Твой отец может оставить ее на той странице на столе. Кто-то может сказать тебе об этом.
Я поднимаю руку вверх.
— Я понимаю. Он хочет исключить один шанс на миллиард, что я увижу фотографию его драгоценного сына в какой-нибудь газете.
— Именно.
— И сколько денег ты получишь за… мое устранение?
Он даже не вздрагивает.
— Я не работаю менее, чем за $250 000.
Мои глаза расширяются, и у меня начинается словесный понос:
— 250 000 долларов? Обалдеть! Большой Дон не переоценил меня в денежном эквиваленте? Он мог убить меня за гораздо меньшую сумму. Я недавно смотрела документальный фильм, когда мужчина убил женщину за 5 000 долларов. Наличных. Он должен был обратиться к нему. Гораздо дешевле.
— При такой работе существуют такие вещи, как планирование. Мне пришлось организовать наблюдение, арендовать определенное место, машины. Ты смотрела этот документальный фильм, потому что этого идиота поймали. Меня никогда не поймают, и никто не свяжет с Доном.
Я глубоко вздыхаю.
— Так твой роллс-ройс относится к игре по ликвидации, да?
— Да.
— И ты был в том месте последние несколько дней? Отчитывался в штаб-квартире? Решая, как меня убить. Рассказывал… этим преступникам все о глупой девчонке, которую ты отвез в замок и трахнул… потому что, эй, может быть, так же повеселиться, прежде чем ты ее замочишь, да?
— Нет, — зарычал он.
— Выходит, все это было частью твоей работы? — мертвым голосом спрашиваю я.
— Нет, — немедленно отвечает он, но не уточняет, и меня это еще больше бесит.
— Почему я должна тебе верить? Все между нами было ложью. Ты использовал меня, — с горечью обвиняю я его.
Он тут же отрицательно трясет своей белокурой головой, сжимая губы в тонкую полоску.
— Я не использовал тебя, Рейвен. Никогда.
— Это забавно, потому что при данной ситуации это выглядит именно так. Каков был план?
Он бледнеет и отводит глаза в сторону.
— Все должно было выглядеть, как несчастный случай.
— Что за несчастный случай?
Он поворачивается голову ко мне.
— Это важно?
— Да, черт возьми, важно. Я хотела бы знать, как ты планируешь меня убить.
— Не будь дурочкой. Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. Ты не просто работа. — Он останавливается и сглатывает. — Ты никогда ею не была. Я… эм… беспокоюсь о тебе.
— Поразительно. Повезло мне, — саркастически отвечаю я, испытывая боль внутри. «Я… беспокоюсь о тебе». Вот, что он чувствует ко мне. Я смотрю на него.
Он опускает взгляд на свои руки.
— Так что же происходит сейчас?
— Он знает мои методы. Я сказал ему, что выбил информацию у тебя и заверил его, что ты не видела лица его сына.
Мне нужно время, чтобы его слова, наконец, дошли до моего ошеломленного ума. Я едва могу прошептать:
— Ты солгал Дону?
— Да.
— Зачем ты это сделал? Я всего лишь твое задание. И четверть миллиона, это же счет в швейцарском банке.
Он проводит длинными пальцами нежно по моей щеке, но я не шарахаюсь от него. Я не могу. На самом деле, мне требуется все мое упорство, чтобы не млеть от его прикосновения.
— Ты сама знаешь, почему.
— Скажи мне.
— Я… потому что я… Я… переживаю… за тебя.
Я закрываю глаза. Он чувствует тоже самое. Я знаю, что он чувствует тоже самое. Он просто не может мне сказать.
— Тогда почему ты сказал, что мне угрожает опасность?
Он отводит руку с моей щеки, и его взгляд становится таким же, как я видела той ночью в замке, когда он думал, что за ним никто не наблюдает. Мне хочется утешить его, утешить хладнокровного наемного, профессионального убийцу, который должен был лишить меня жизни, но он своим своеобразным способом переживает и заботиться обо мне. Возможно, во многом я ошибалась по поводу него, но я точно не ошибалась — между нами что-то есть, какая-то связь.