– О, Винсент, – сказал Сал, в голосе которого отчетливо слышалось замешательство. Он напрягся, выражение его лица было серьезным. Подобное было редкостью, но Винсенту удалось застигнуть его врасплох. – А я все думал, увижу ли я тебя вновь.
Никто из них не знал, как реагировать. Кармин не сводил взгляда с отца, тогда как Карло под столом опустил руку на свой пистолет.
– Как ты мог сомневаться в этом, Сал. Было бы бестактно с моей стороны исчезнуть навсегда и не попрощаться с тобой.
– Верно, – Сальваторе с опаской наблюдал за Винсентом, отчаянно нуждаясь в контроле за ситуацией. – Иди сюда, присядь. Поговорим.
Медленно покачав головой, Винсент остался на своем месте.
– Мне и здесь хорошо.
Сал едва заметно переменил позу, дабы получше рассмотреть Винсента.
– Знаешь, ты долго отсутствовал. Я боялся, что с тобой случилось что-то дурное.
– Неужели.
– Честное слово, – сказал Сал. – Особенно после того, как ты пропустил слушания. Меня очень обеспокоило то, как это могло сказаться на твоем будущем.
– Ах, да, это. Я решил, что в этом фарсе попросту не было нужды.
– Не могу сказать, что я удивлен, Винсент. Разочарован – да, но не удивлен.
– Что ж, ты всегда хорошо меня знал, – ответил Винсент. – Жаль, что я никогда по-настоящему не знал тебя. Я думал, что знал, но я заблуждался.
Сал рассмеялся. В его натянутом смехе слышалась легкая нервозность.
– Я весь как на ладони.
– Как жаль, что это неправда, – сказал Винсент. – Я всегда считал тебя человеком, который отвечает за свои слова. Человеком, который видит мир черным и белым. Я не мог даже представить, сколько всего ты скрыл в серых тонах ради своих интересов.
– Что натолкнуло тебя на подобные нелепицы?
– Хейвен Антонелли.
С губ Кармина против его воли сорвался удивленный вздох, когда он услышал ее имя. С яростью посмотрев на него, Сальваторе вновь перевел взгляд на Винсента.
– Какое отношение эта девчонка имеет ко всему этому?
– Самое непосредственное, – ответил Винсент. – Не надо делать вид, будто бы ты не понимаешь, о чем я говорю.
Сальваторе не сводил взгляда с Винсента, не веря своим ушам, однако было невозможно сказать наверняка, был ли он искренне удивлен или же просто шокирован тем, что его вывели на чистую воду. Чувствуя гулко бьющееся в груди сердце, Кармин переводил взгляд с одного человека на другого. Все они были на краю – расправив плечи, они были готовы к бою.
– Иди в дом, сын, – сказал Винсент. – Я хочу поговорить с твой крестным наедине.
Отодвинув свой стул, Кармин начал было подниматься на ноги, однако в этот момент Сальваторе ударил кулаками по столу перед ними.
– Сядь на место!
Понимая, что он не мог проигнорировать прямой приказ босса, Кармин посмотрел на отца и, послав ему извиняющийся взгляд, вновь опустился на стул.
Увидев промелькнувшую на лице Винсента панику, Кармин все понял. Что бы ни случилось дальше, добром оно не обернется.
– Я по-прежнему не понимаю, какое отношение к этому имеет дочь Антонелли, – сказал Сальваторе, возвращая свое внимание Винсенту. – Просвети меня.
– Ты знаешь, что она – художник?
– Меня совершенно не волнует, кто она, – ответил Сал. – Она мне никто.
– Разумеется, ты знаешь, что она рисует, – продолжил Винсент, игнорируя его враждебный тон. – В действительности, ты много всего о ней знаешь – гораздо больше, чем когда-либо признаешь, включая и то, что она тебе не «никто».
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь, – ответил Сал. – Она навсегда останется в моих глазах рабыней, бесполезным существом, на которое вы, идиоты, тратите свою жизнь. Она не имеет для меня никакого значения. Ее даже быть не должно на этом свете!
Кармин вздрогнул, попутно заметив раздражение, промелькнувшее на лице отца.
– Знаешь, сначала это было похоже на бессмыслицу, – сказал Винсент. – Я никак не мог понять, почему Фрэнки отказывался ее продать. Почему он не отпускал ее, больше всего при этом желая не иметь к ней никакого отношения. Она была обузой, лишним ртом, так почему бы не избавиться от нее и не выручить денег за продажу?
– Она была его внучкой, – ответил Сальваторе резким тоном. – Тебе это известно.
– Его это не волновало, – возразил Винсент. – Для него факт того, что рабыня забеременела от его сына, был бы сродни позору, который запятнал бы его родословную. Он захотел бы избавиться от ребенка. Так почему же он не только оставил девочку у себя, но еще и убивал из-за нее?