– Да, не могли бы мы перенести ужин на завтра? Отлично. Спасибо.
Завершив разговор, Кармин перевел взгляд на Хейвен.
– Как ты смотришь на то, чтобы заказать китайскую лапшу?
– Китайская лапша – замечательно, – ответила Хейвен, смотря на лежавшую на полу курицу. – Сальмонеллы – отнюдь не столь прекрасно.
* * *
Церковная скамья казалась Кармину стальной, нижняя часть его тела онемела, туловище покалывало. Он беспокойно постукивал ногой, пытаясь сосредоточиться на службе, однако все, что он слышал, походило для него на «бла-бла-бла».
– Почему он дергается? – спросила Джиа. Ее резкий шепот, казалось, прокатился эхом по всей церкви. Люди, сидевшие на скамьях неподалеку, обернулись, сердито смотря на них. – Он кажется одержимым! В этого мальчика вселился демон!
Селия тихо отчитала свою мать, в то время как у Коррадо вырвался низкий, горький смешок.
– Это называется алкогольной зависимостью. Он сегодня не пил.
Джиа усмехнулась.
– Тогда не позволяйте ему сегодня причащаться. Он украдет все вино.
Закатив глаза, Кармин почувствовал, что Хейвен взяла его за руку, и расслабленно откинулся на спинку скамьи, продолжая дергать ногой. Он не знал, что заставило его решиться посетить воскресную мессу, однако теперь он определенно жалел о своем решении. Его лоб покрылся потом, а сам он испытывал тревогу, которая, казалось, закипала под его покрасневшей кожей.
Оставшаяся часть службы тянулась медленно. Во время причастия Кармин сидел на скамье, игнорируя ехидные комментарии своей бабушки, которые сорвались с ее губ, когда она прошла мимо для того, чтобы присоединиться к процессии, продвигавшейся к алтарю. Хейвен оставалась рядом с Кармином, безмолвно впитывая в себя все происходящее и с неподдельным интересом осматриваясь по сторонам.
Она никогда еще не бывала в церкви.
После того, как месса закончилась, Кармин провел Хейвен к главному алтарю. Пройдя несколько шагов, он остановился и, замешкавшись, посмотрел на нее.
– Ты не могла бы вернуться домой с Селией и Коррадо?
Хейвен нахмурилась, пребывая в замешательстве, но кивнула, не задавая ему никаких вопросов. Быстро поцеловав ее, Кармин убедился в том, что она доедет домой в целости и сохранности, после чего прошел в переднюю часть церкви. Отец Альберто стоял у алтаря, разговаривая с прихожанами. Заметив Кармина, он извинился перед ними и подошел к нему.
– О, мистер ДеМарко, снова желаете воспользоваться моим телефоном?
Усмехнувшись, Кармин достал свой мобильный.
– Нет, сегодня телефон при мне.
– Тебя подвезти?
Он достал ключи.
– С этим тоже все в порядке.
– Чем же тогда я могу тебе помочь?
– Я надеялся на то, что мы сможем поговорить.
Отец Альберто улыбнулся.
– Разумеется.
Священник пригласил Кармина в свой кабинет – в тот самый, в котором они уже некогда виделись – и жестом указал ему на стул. Нервничая, Кармин провел рукой по волосам и сел. Он молча наблюдал за тем, как священник опускается в свое кресло.
– Я рад тебя видеть, – сказал отец Альберто. – Я хотел побеседовать с тобой на кладбище после похорон Винсента, но ты общался с юной девушкой. Мне не хотелось вам мешать.
– Да, это Хейвен. Она, гм… она…
– Я знаю, кто она, – ответил отец Альберто. – Я много всего о ней слышал.
– От моего отца?
– О, я не могу об этом говорить, – улыбнулся священник с блеском в глазах. Определенно, от его отца. – Исповедь – дело конфиденциальное.
– Даже после смерти человека?
– Конечно. Отношения с Господом после смерти не заканчиваются, сын мой.
– Я не удивлен, – пробормотал Кармин, смотря на священника. – Именно поэтому я и хотел с Вами поговорить. Когда оглашалось завещание моего отца, он попросил меня об одолжении. Он хотел, чтобы я пришел сюда… он написал, что оставил что-то для меня.
Священник кивнул, слова Кармина, казалось, нисколько не удивили его. Он ждал Кармина.
– Это правда. Но, прежде чем я отдам это тебе, скажи мне кое-что.
– Что?
– Как ты себя чувствуешь?
Вздохнув, Кармин покачал головой.
– А как я выгляжу со стороны?
– Кажется, ты держишься вполне хорошо.
– Внешний вид обманчив.
– Вздор. Возможно, ты просто не видишь всю картину.
Кармин помолчал, на долю секунду замешкавшись, однако пережитое горе давило на него с такой силой, что он уже просто не мог сдерживаться. Плотина рухнула, слова хлынули из него бурным эмоциональным потоком, который наводнил кабинет священника. Кармин едва не утонул в этих водах, исповедуясь в своих грехах.