* * *
Проснувшись и открыв глаза, Хейвен посмотрела на часы, с удивлением отметив, что был уже полдень. По ее телу пробежала дрожь, в горле запершило, когда она попыталась прочистить его, в груди застыло дурное предчувствие. Пытаясь согреться, она закуталась в одеяло, прикрыв свое обнаженное тело, и осмотрелась вокруг.
Кармина нигде не было.
Неохотно выбравшись из постели, она приняла горячий душ, после чего оделась. Дурное предчувствие становилось все сильнее и сильнее. В висках начало стучать, глаза защипало – казалось, все ее тело охватила ноющая боль. Несмотря на дрожь и тщетные попытки согреться, ее кожа была горячей, словно по ее венам курсировало пламя.
Заметив лист бумаги, лежавший на подушке Кармина, Хейвен озадаченно посмотрела на него, увидев на листе свое имя. Хейвен вновь охватило странное чувство, которое она с трудом поборола прошлой ночью. Взяв лист бумаги дрожащими руками, она открыла его и увидела, что это было письмо, написанное неразборчивым почерком Кармина.
Хейвен,
Франклин Делано Рузвельт говорил, что свободу невозможно подарить, ее можно только достичь. Думаю, я учился в пятом классе, когда услышал о нем – помню, как меня выводило из себя то, что мне нужно было учить историю, которая давным-давно канула в лету. В то время я был маленьким, невежественным идиотом, и, думаю, в этом вся суть. Многое в своей жизни я принимал как должное и совершенно не ценил мелочей – мелочей, которых ты в своей жизни была лишена. В том, что случилось с тобой, не было ничего правильного, и я понял это только после того, как узнал тебя. Жаль, что другие не понимают этого. Многим людям не мешало бы познакомиться с тобой. Возможно, тогда наш мир не был таким гнилым.
Мне следовало бы догадаться, что слова о твоей свободе не сделают тебя свободной на самом деле. Свободы необходимо достичь, и именно это тебе предстоит сделать, tesoro. Тебе придется достичь свободы. Весь мир лежит у твоих ног, тебя ожидает жизнь с бесчисленным множеством возможностей, и ты лишилась бы ее, если бы осталась со мной. И я знаю, что в этих возможностях кроются твои мечты – все то, о чем ты всегда мечтала и чего хотела – и ты не должна отказываться от них ради меня. Ты уже и без того от многого отказалась в своей жизни из-за разных эгоистичных ублюдков, но я не эгоистичен… больше не эгоистичен. Это твоя заслуга.
К тому времени, когда ты прочтешь это, я уже уеду. Я больше не могу здесь оставаться. Это было бы несправедливо по отношению к тебе, и я никогда не смогу себя простить, если ты променяешь на меня свою настоящую жизнь – ту самую, в которой ты сможешь убраться подальше ото всего этого дерьма, и где ты сможешь быть просто девушкой по имени Хейвен. Будь собой и не позволяй людям тобою манипулировать. Ты должна показать всем этим мудакам, как много они упустили из-за того, что не знали тебя. Покажи им, что они никогда не смогут управлять моей девочкой.
И ничего не бойся. Ты готова к этой жизни, Хейвен. Мир ждал тебя в течение восемнадцати лет. Не заставляй его больше ждать.
Кармин.
Вскочив на ноги, Хейвен бросила письмо на пол и, спотыкаясь, направилась вниз по лестнице. Чувствуя стекавшие по ее щекам слезы, она спустилась в фойе, ненароком запнувшись о сломанную гитару Кармина и на мгновение замешкавшись.
Открыв панель, она поспешно ввела код и распахнула входную дверь. У нее перехватило дыхание, когда она оказалась во власти холодного воздуха. Звуки ее босых ног отдавались эхом от заледеневшего деревянного покрытия крыльца.
Возле дома стояла «Мазда», окно которой были покрыты тонким слоем инея. Выпавший ночью снег начал таять, однако на машине еще оставалось немного снега. Она стояла на том же месте, что и вчера, и казалась совершенно нетронутой. Заметив это, Хейвен ощутила прилив надежды.
– Кармин? – позвала она, вместе со словами из ее рта вырвалось облако пара. – Где ты?
– Он уехал.
Услышав знакомый голос, Хейвен обернулась, чувствуя, как сильно колотится ее сердце. Доктор ДеМарко стоял в дверях, сочувственно смотря на нее. Хейвен ощутила жуткую дурноту, заметив это.
Этого не могло быть. Ни за что.
– Вы ошибаетесь, – сказала Хейвен. – Он не уезжал.
– Его здесь нет.
– Нет! – закричала Хейвен. – Он здесь!
– Это не так.
– Я должна отговорить его!
– Это невозможно.
Голос доктора ДеМарко был лишен всяческих эмоций, он говорил так, словно возражения не принимались ни при каких условиях, но Хейвен попросту не могла с этим смириться. Не могло быть слишком поздно.