Стараясь не шуметь, Хейвен открыла входную дверь и выглянула на лестничную площадку. По лестнице спускалась высокая девушка с пышными формами. Ее длинные волосы отливали неестественным бордовым оттенком. Принеся с собой две пустые картонные коробки, она оставила их в небольшом коридоре возле двери Хейвен.
Хейвен не хотелось быть пойманной за подсматриванием, однако девушка заметила ее раньше, чем она успела бы скрыться в своей квартире.
– Привет! – оживленно поприветствовала ее девушка. – Меня зовут Келси.
– Хей… гм, ден, – ответила Хейвен, прочистив горло. – Хейден.
– Это твоя квартира, Хейден? – спросила Келси, и, сделав паузу, дабы перевести дух, вновь защебетала: – Слава Богу, мой сосед оказался женского пола, а не мужского. Я была на сто процентов уверена в том, что мне придется жить с каким-нибудь ненормальным лысым мужиком с огромным пузом, от которого будет вонять сушеным мясом и дешевым пивом. Представляешь? Мерзость. Спорю, тебя терзали аналогичные переживания, ты, пожалуй, опасалась того, что над тобой будет жить какой-нибудь извращенец, топающий как слон с утра до ночи. Я угадала?
Хейвен робко улыбнулась. Она даже не задумывалась об этом. Мысль о том, что кто-то будет проживать на втором этаже, ни разу не приходила ей в голову. Она полагала, что Коррадо арендовал все жилые помещения.
– Чем ты занимаешься? – спросила Келси, приподняв свою безупречно изогнутую бровь. – Ты студентка или что-то вроде того?
– Да, – ответила Хейвен. – Я учусь в Школе изобразительных искусств.
– Правда? – спросила Келси, заметно удивившись. – Я тоже!
Ответ Келси застал Хейвен врасплох.
– Серьезно?
– Да, конечно, – ответила Келси. – Я буду обучаться графическому дизайну. А ты?
– Живописи.
– Изобразительное искусство? Оно никогда мне не давалось, – отмахнулась Келси. – Ты уже была на ориентации?
– Нет, – ответила Хейвен, нахмурившись. Ей никак не удавалось совладать с нервозностью, поэтому она постоянно откладывала посещение колледжа. – Но мне, пожалуй, следует ее посетить.
– Разумеется, – ответила Келси. – Я и сама собиралась пойти. Можем сделать это вместе! Ведь всем нужен товарищ, верно?
– Верно, – согласилась Хейвен, осматривая свой внешний вид. Она была одета в клетчатую пижаму, и еще даже не успела расчесаться. – Только мне нужно переодеться.
– И мне, – отозвалась Келси, сморщив нос. – Я не могу никуда пойти в таком виде. Я вспотела, и мне это абсолютно не нравится.
Моментально развернувшись, Келси оставила пустые коробки на том самом месте, куда она их бросила, и поднялась вверх по узкой лестнице.
Спустя двадцать минут Хейвен вышла в коридор и присела на нижнюю ступеньку лестницы – за это время она успела принять душ и одеться в джинсы и красный топ на бретельках. Дожидаясь Келси, она начала крутить на пальце свои ключи, прислушиваясь к шуму, доносившемуся из квартиры наверху. Громкие шаги Келси отдавались эхом в старом здании, деревянный пол натужно скрипел. Несмотря на то, что дом был совсем недавно отремонтирован, признаки его истинного возраста были весьма и весьма заметны.
Хейвен ждала, ждала и ждала.
Спустя еще двадцать минут ее терпение было на исходе. Услышав, наконец, звуки, издаваемые каблуками Келси, Хейвен поднялась на ноги и посмотрела на лестницу, изучая спускавшуюся к ней девушку. Ее безупречная одежда была настолько чистой и отутюженной, будто бы она никогда прежде ее не надевала. Ее губы были покрыты ярким, сияющим блеском, а глаза – слоем темного макияжа. Она была красива, однако Хейвен показалось, что без макияжа девушка выглядела куда лучше.
– Готова? – спросила Келси.
Хейвен кивнула. Она давно была готова.
Несмотря на пятнадцатисантиметровые шпильки, передвигалась Келси крайне уверенно и могла похвастаться отличной походкой. Идя рядом с ней, Хейвен слушала ее рассказы обо всем на свете. К тому времени, когда они подошли к Школе изобразительных искусств, находившейся в нескольких кварталах от их дома, Хейвен знала о Келси все, что было необходимо знать: она была единственным ребенком в семье и дочерью конгрессмена, ее исключили из Нью-Йоркского университета; после того, как родители заставили ее съехать, дабы научить ответственности и самостоятельности, она решила попробовать себя в искусстве.
– Так-то… отец сказал, что лишит меня финансовой поддержки, если я оплошаю в третий раз. Исключение из Нью-Йоркского университета стало второй оплошностью.
– Что было первой?
Келси пожала плечами.
– То, что я родилась?