– Гм… на самом деле, у меня нет семьи, – ответила Хейвен. – Мои родители умерли.
– Сирота? – громко воскликнула Анита, склоняясь над столом. – Как трагично! Как они умерли?
– Погибли в автокатастрофе, – моментально ответила Хейвен, умалчивая суровую правду о том, что единственный родитель, который у нее в действительности был, покончил жизнь самоубийством для того, чтобы избавиться от оков… от оков, наложенных человеком, который должен был быть ей отцом.
– Как печально, – сказала Анита. – А где остальные члены семьи? Братья? Кузины? Дяди? Тети? У тебя есть кто-нибудь?
– Достаточно, Анита, – настойчиво сказал Кейн. – Прекрати.
– О, да брось, – сказала Анита, делая глоток вина. – Как будто тебе самому не интересно, почему молодой девушке некуда поехать на Рождество.
– Но это не так, – возразил Кейн. – Она приехала к нам, разве нет?
Анита усмехнулась.
– Бога ради, Кейн. Никому на самом деле не хочется здесь находиться. Даже наша дочь не хочет находиться в этом доме.
– Потому что ты вечно всех допрашиваешь, – ответил Кейн. – Мне самому зачастую не хочется возвращаться домой из-за твоих расспросов.
– О, расскажи это кому-нибудь другому! Не из-за этого тебе не хочется возвращаться домой! Возможно, тебе удается лгать всем вокруг и кормить их своей чушью, но со мной этот номер не пройдет.
– Чушью? – Кейн ударил ладонью по столу. – Если ты хочешь поговорить о чуши, то давай поговорим об этом.
Они принялись спорить, ссорясь и жаля друг друга резкими словами. Келси продолжала обедать, не обращая внимания на происходящее, тогда как Хейвен вздрогнула и съежилась от их ссоры. Казалось, она продолжалась целую вечность и закончилась только лишь тогда, когда они, наконец, полностью высказались.
В столовой воцарилась гнетущая тишина. Хейвен заставила себя немного поесть, радуясь тому, что ссора закончилась.
– Келси, дорогая, насколько плохи дела в школе на сей раз? – вновь заговорила Анита.
– Все в порядке, – ответила Келси. – Я получила пятерки, четверки и всего лишь одну тройку.
– По какой дисциплине тройка?
– Живопись.
– Как ты умудрилась? – Анита неодобрительно покачала головой. – Даже обезьяна смогла бы добиться в этом успеха. Любой дурак может размазывать краску по холсту.
Эти слова задели Хейвен за живое. Она невольно ахнула, приняв их близко к сердцу. Кейн перевел взгляд с Хейвен на свою жену.
– Черт побери, Анита.
– О, ты – художник? – спросила она. – Я уверена, что твои работы чудесны, дорогая. Просто чудесны. Что же до моей дочери…
За стол вновь вспыхнула ссора.
Хейвен с облегчением вздохнула, когда обед подошел к концу. Келси удалилась в уборную, Анита же, в свою очередь, прихватила с собой бутылку вина и покинула столовую, оставив Хейвен с отцом Келси.
Обслуживающий персонал принялся убирать со стола. Хейвен с любопытством наблюдала за ними, на мгновение забыв о присутствии Кейна.
– Они уже давно работают на мою семью, – сказал он.
Хейвен перевела взгляд на Кейна.
– Что?
– Эти люди. Они работают на меня с тех пор, когда Келси еще была ребенком. Они самостоятельно решают, будут ли они работать в Рождество или нет, но, поскольку праздничный день оплачивается в двойном размере, все они предпочитают отработать несколько часов своей смены.
– О, – отозвалась Хейвен, по-прежнему наблюдая за происходящим с подозрительностью. – Как Вы…
– Как я догадался, что тебя терзает этот вопрос? – спросил он, опередив ее. – Я вырос в бедной семье. Моя мать подрабатывала танцовщицей. Отец был мошенником. Излишне говорить, что мне хорошо знакомо выражение твоего лица.
– Какое выражение?
– Выражение непонимания того, как жизнь может так обходиться с людьми, – поднявшись из-за стола, Кейн кивнул Хейвен. – Было очень приятно с тобой познакомиться. Мы будем рады тебе в любое время.
Удалившись, он оставил Хейвен одну в огромной столовой. Келси вернулась спустя несколько минут и остановилась в дверях.
– Что скажешь?
– Что ж, – сказала Хейвен, вставая, – возможно, ты не так уж и сильно преувеличивала.
Келси рассмеялась.
– Я же говорила. Ужас.
Ужас? Возможно, и нет, но семья Келси определенно относилась к той категории людей, которых Хейвен всеми силами избегала еще со времен своего детства.
* * *
Субботней ночью католическая церковь Святой Марии казалась заброшенной, длинные ряды скамей, ведущих к кафедре священника, пустовали. Закрытые Библии покоились на деревянных подставках в ожидании завтрашней мессы, когда слова, напечатанные на их страницах, вновь станут самыми важными в жизнях десятков людей.