— Ты представляешь, что говоришь? А если саботаж, диверсия? — вспыхнул чекист. — Да и как заключенные могут руководить вольными рабочими? Кто их будет слушать?
— Отвечаю за них лично, — Повторил дед. — Гарантировать успех могу только с этой бригадой. Уверен в каждом из них… как в себе. А вот вопросы беспрекословного подчинения — на Вашей совести.
— Я согласен. — Подвел черту Парторг. — Но они… могут выставить свои условия…
— Думаю эти условия не будут чрезмерны.
— Надеюсь…
Еще через час восемь оборванных, исхудавших людей, испуганно жались в центре директорского кабинета, внезапно сорванных с земляных работ, где под леденящий душу вой ночной пурги долбали кирками неподдатливую землю.
Дед коротко объяснил ситуацию с краном.
— Я никого не заставляю и не неволю, кто не верит в благополучный исход дела, может отказаться и уйти. За остальных я поручусь перед органами безопасности и партией. Можете посоветоваться. У вас есть пять минут.
— Мы согласны. Но, что лично нам сулит успешное завершение столь авантюрного монтажа? — Спросил вышедший через минуту из группы заключенных человек.
— Что, вы хотите услышать? Досрочное освобождение? Пересмотр дел? Это не в нашей власти. — Честно признался Начальник НКВД.
— Мы слышали, что некоторых заключенных посылают на фронт, искупать свою вину кровью. Мы не знаем за собой вины, но просим отправить на фронт.
— Заключенные искупают вину в штрафных батальонах, где выжить весьма проблематично. — Уточнил Парторг ЦК. — Вы это знаете?
— Знаем, но просьба остается в силе.
За столом директора, склонились три головы и только изредка долетало до стоящих в центре комнаты Пятьдесят восьмая статья! Политические! Какие в жопу — политические! Главное — План… Фронт… Танки…
— Считайте, что ваше желание удовлетворено. Работать и жить всё это время прийдется в цехе. Там же и спать. Поставим кровати. Дадим белье…. Питание обеспечим по ударным нормам. Чай… Курево… Только не подведите… Тогда — стенка.
Люди работали без перерывов и перекуров. Только полностью обессилив, покидали рабочее место, медленно засыпая жевали пищу, самую лучшую, приносимую из директорской столовой, выкуривали папиросу, валились нераздеваясь на койку и забывались коротким сном, чтобы немного отдохнув вновь вскочить и включится в бешенный ритм монтажа. Сначала инженеры распаковали прибывшие ящики и составили полный список имеющегося, набросали рабочие чертежи, наметили план сборки. Но совершенно неожиданно обнаружились непонятные странные детали. То ли запасные, то ли лишниие, то ли случайно попавшие, то ли не восстребованные из-за отсутствия документации.
Дед еще раз проверил планы и чертежи, поразмыслил и приказал начать сборку. Монтаж крана завершили за двадцать восемь дней. Два оставшихся дня все девять инженеров проверяли и перепроверяли расчеты, просматривали выкладки. До хрипоты спорили, словно на давно забытых мирных планерках. Все вроде оказывалось правильным, обоснованным с инженерной точки зрения, но смущали лишние детали.
Наступил последний день. В простенке цеха стоял положив руку на кабуру револьвера пришедший первым Начальник НКВД. Заключенные инженеры сидели на неубранных из цеха койках, жадно докуривали возможно последние в жизни папиросы. Григорий стоял под многотонной махиной крана. В стекляную кабинку, украдкой перекрестившись, полез по сваренной из металлических прутьев лесенке машинист. Вот он уселся на кожаное сидение и повернул лицо к начальству ожидая приказа. Гриша достал из кармана пачку с последней папиросой, примял бумажную гильзу, сжал мунштук зубами. Прикурил. Затянулся глубоко и взмахом руки дал приказ на пуск.
Зашумели электромоторы, провернулись обильно смазанные шестерни и валы. Кран тронулся с места и плавно заскользил вдоль цеха к первому сваренному броневому корпусу танка, легко подхватил металлическую тушу будущей тритцатьчетверки и поднеся к конвееру мягко опустил на отведенное место. Затем вернулся за цельнолитой башней с установленной внутри пушкой, поднял, пронес и передал в надежные руки рабочих, установивших её на корпусе. Последним взмыл в воздух дизельный двигатель и слегка колыхнувшись опустился в широко раскрытые створки машинного люка. Танк облепили сборщики, вооруженцы, электрики, мотористы. Заискирились огни электросварки, застучали кувалды, обувая танк в гусеницы, натягивая на ленивцы непослушные металлические траки.