Прошло немного времени и свежепокрашенный в защитный зеленый цвет, с красной звездой на башне, заправленный топливом и маслами танк сначала звонко застрелял выхлопом, потом дизель ровно заурчал и боевая машина тронулась от места сборки к отворенным настежь воротам цеха. Завод дал продукцию в срок.
Собравшийся народ апплодировал, обнимал танкистов, люди целовались, плакали от радости, поздравляли друг друга. Директор, Парторг ЦК и Начальник НКВД отправились к прямому проводу докладывать Сталину о сборке первого танка. Только девять человек в темном углу сидели забытые всеми, лишние в этой праздничной суматохе и пили принесенную дедом водку. Когда еще прийдется. Вокруг не оказалось конвоиров, все свои, словно раньше, в счастливые студенческие дни, будто в отчаянные, веселые, бесшабашные времена первых пятилеток и не существует больше деления на врагов народа и вольняшек. Допив водку, люди в изнеможении свалились на койки и заснули. После разговора с Москвой в цех вернулся Парторг ЦК и приказал не будить инженеров до тех пор пока сами не проснутся. Под гул пурги, лязг и грохот металла в работающем на полную мощность цехе, спали люди, свершившие одно из тех малых чудес, что повернули вспять колесо немецкого вторжения, добывшие бесконечно дорогую и желанную Победу.
Они спали сутки, а когда проснулись то впервые нормально неторопясь умылись и поели за все тридцать сумасшедших дней. Начальство вновь прочно осело в кабинетах и не совершало ежечасных набегов в цех. Пришедшие в конце дня конвойные принесли пусть не новое, пусть стиранное-перестиранное, но не лагерное, а военное обмундирование для восьмерых уходящих на фронт.
После войны дед долго искал, но так и не нашел ни одного из тех восьмерых инженеров. Как они погибли, где, неизвестно. Во всяком случае не за колючей проволокой, не лагерной пылью легли в промерзлый грунт с пробитой для верности ломом грудной клеткой и привязанной к ноге фанерной биркой, а в бою с врагом, с оружием в руках.
Начальство сдержало слово и наградило руководителя монтажа орденом. В сорок втором году награды давали очень не густо на фронте, и еще более редко в тылу. Дед сложил вместе бережно хранимые георгиевские отличия и советский краснознаменный орден. Но самой большой наградой послужило разрешение вызвать на следующую стройку жену.
Мусеньку, неожиданно откомандировали из госпиталя и направили в распоряжение заводской поликлиники. Строящийся номерной завод предназначался для выпуска военной продукции и заводская медчасть подчинялась Наркомату Обороны. Больше Гриша и Мусенька не расставались, так и прошли по жизни рядом, рука об руку, помогая и поддерживая друг друга. До самых последних дней звал он её только Мусенькой, она его — Гришенькой. Через много лет в одной могилке их и похоронили.
Глава 32. Владик
У Соломона вскоре после революции родился сын Владик. Первые, беззаботные, годы детства прошли в богатом родовом гнезде, но вскоре отец перешел из буржуйского сословия в пролетарское, из директора завода превратился в рабочего-электрика, а семья сменила район и место обитания на менее престижное и более дешовое. От всего прошлого богатства остался у пацана только велосипед на котором гонял дни напролет со своим закадычным другом Юлькой, названным так в честь великого полководца Юлия Цезаря.
Капиталистическое прошлое Соломона постепенно забылось новой властью, да и не интересен оказался властям апполитичный перековавшийся электрик, ютящийся с семьей в халупе на окраине городка. Велосипед тоже, хоть и был добрых бельгийских кровей со временем начал стареть, скрипеть, шины износились, всё чаще рвались и не поддавались дальнейшему ремонту. В один прекрасный день Владик с Юлькой загнали чудо прошлого века старьевщику и отправились записываться в аэроклуб на летчиков. По непонятным друзьям причинам приняли одного Владика, возможно комиссию смутило слишком пехотное имя второго претендента на лавры Чкалова. Одновременно с аэроклубом Владик поступил в электротехнический техникум, а Юлька поразмышлял немного и пошел учиться на врача, презрев полководческую карьеру знаменитого тезки.
С первыми лучами солнца по протоптанным среди пригородных огородов тропинкам, вдоль берега Днепра сбегались на поле осавиахимовского аэродрома ребята и девчата рабочих предместий, переодевались в голубые чисто выстиранные и наглаженные комбинезоны и строились под звуки горна на поверку. Строгий инструктор выкрикивал по списку фамилии русские, еврейские, украинские, Никого не смущал разноцвет имен и отзывались в ответ одинаково бодрые, крепкие, радостные голоса.