— Кажется, я не могу ходить, — пожаловалась она, натягивая майку на плечи.
— Идем, я провожу тебя, — сказал я, подхватив ее под руку. Я отвел ее к дому, абсолютно не слушая того, что она мне рассказывала. Я остановился на дорожке, которая вела к небольшому домику и склонился над ее лицом, мягко целуя в губы.
— Спасибо, милая.
Шагнув в сторону, я устало потащился к своему дому. Несмотря на пустые яйца, в моей груди все еще ощущалась свинцовая тяжесть.
Глава 6
Элиза
Я знала, что Пол не из тех, кто придерживается могамных отношений. За все те годы, что я нахожусь на границе, я ни разу не видела его в постоянных отношениях. Он прыгал из одной постели в другую, абсолютно не заботясь о том, что о нем могут подумать. Его веселая ухмылка и лукавый взгляд делали его похожим на вечного мальчишку, но иногда я видела, каким мрачным становится его лицо, открывая миру его другую, более темную сторону самого себя. В своей голове я представляла его как пламя, которое мягко лижет деревянные поленья, наполняя воздух потрескиванием дерева и запахом хвои. Он согревает теплом и светом всех, кто оказывается в его радиусе. И меня, как мотылька, тянуло к этому пламени с безумной и невероятной силой. Мне хотелось купаться в мягком свете и теплоте, но каждый чертов раз я останавливала себя. Потому что видела, как в одно мгновение ласковые огненные языки становились неконтролируемыми, яростными, дикими, способными сжечь тех, кто имел смелость оказаться слишком близко.
Я боялась сгореть в его пламени.
Я боялась быть выброшенной на обочину после того, как огонь пройдется по моему телу, клеймя кожу и кости, и оставляя после себя лишь горстку пепла. Поэтому все, что я могла делать, это раз за разом рисовать огненные вихри на большой бумаге, пятная белую поверхность вспышками красного и желтого. Едва различимая фигура внутри огненной бури говорила о том, что я не до конца готова отказаться от его внимания.
Где-то в глубине я хотела, чтобы он разрушил меня.
Я хотела быть покрытой сажей и копотью, когда огненные языки перекинуться на мое тело.
Я хотела бы этого, но я чертовски боялась выйти за рамки. Я боялась показаться слишком наивной, слишком доверчивой, слишком глупой, как все остальные. Однако, я все равно продолжала украдкой наблюдать за ним, очарованная его уверенностью и силой. Я чувствовала внутренний трепет каждый раз, когда его взгляд задерживался на моем лице. Как и сейчас, когда он вышагивал рядом по пустыне.
Я знала, чего он добивается. Ему хотелось меня трахнуть, как и всем остальным. Он не хотел узнать меня настоящую.
А мне хотелось стать для него целым гребаным миром, но пока я не попадала даже на его орбиту.
Я солгу самой себе, если скажу, что не рассматривала вариант прийти в бар, чтобы провести с ним время. Но я так же знала, чем закончится этот вечер. Он купит мне выпить, расскажет несколько действительно смешных вещей, после чего возьмет за руку и коснется моего лица. Я видела все это не один десяток раз, наблюдая со стороны. И мне не хотелось быть очередным завоеванием, имя которой он не вспомнит уже через две минуты посте того, как кончит. Во мне кипела злость и ярость, когда чужие руки касались его тела, и я вспоминала о своем хваленом самоконтроле, прежде чем сломать кому-то руку, но я не имела на него никаких прав, поэтому мне оставалось просто молча смотреть, или позволить ему пополнить свой список. Уверена, что он ведет мысленный счет всем нам.
Я провела ночь, ворочаясь в кровати. Каждый раз, когда в мои мысли приходила навязчивая идея отправиться в бар, я накрывала голову подушкой и тихо хныкала от жалости к себе. Мне почти двадцать два года, бога ради, я страдаю, как гребаный подросток. Утром, все мое лицо было помятым и недовольным. Я спустилась на первый этаж общежития и вышла на улицу, направляясь в столовую, до которой всего пару кварталов. Решение жить отдельно от родителей далось мне не просто. Мама всегда старалась держать меня в поле своего зрения, а папа просто позволял ей это делать, не вмешиваясь в ее методы воспитания. На семейном ужине я решила поднять этот вопрос, заявив о своем переезде. Как и ожидалось, мама расплакалась, а отец просто налил себе выпить. Но, стоит заметить, я выдержала ее давление, упаковала вещи, и вот уже год живу в военном общежитии.
В столовой было шумно. Я недовольно покачала головой, слегка морщась от тупой пульсации, которая начала зарождаться где-то внутри черепа за моими глазами. Встав в длинную очередь, я скрестила руки на груди и молча наблюдала, как остальные накладывают себе еду. Притянув поднос, я поставила хлопья, стакан сока и чашку кофе, затем вытащила рогалик из плетеной корзины, добавила небольшой лоток с джемом, после чего подняла поднос, направляясь к столу. Разложив еду, я села на стул и тяжело вздохнула, заметив отсутствие столовых приборов на своем подносе. Я сегодня не в самой лучшей своей форме. Поднявшись на ноги, я отошла в дальний угол и достала несколько ложек и маленький нож для джема.