Я не решалась что-то произнести, а он просто молча смотрел на мое лицо, пока кто-то в коридоре не окликнул его по имени. Я дернулась в сторону и медленно побрела в сторону душевой, разрывая зрительный контакт. По моим щекам стекали горячие злые слезы, и я даже не пыталась их стереть. Скинув рубашку на пол, я зашла в душ и включила горячую воду, яростно оттирая кожу мочалкой. Несмотря ни на что, я все еще хотела видеть себя рядом с Полом. Но он никогда не захочет видеть меня рядом с собой. В этом мире полно идеальных людей, таких, как Кэтрин, так зачем ему тратить свое время на что-то сломанное?
Швырнув мочалку под ноги, я закрыла лицо руками и разрыдалась от жалости к самой себе. Моя нога яростно пульсировала, пытаясь удержать мое исхудавшее тело, поэтому я прислонилась головой к кафелю, раз за разом царапая его обгрызанными ногтями.
Чем я заслужила все то дерьмо, что происходит в моей жизни?
Мои рыдания нарастали, пока не переросли в самый настоящий вой. Я крепко сжимала кулаки, свернувшись калачиком на холодном кафельном полу, пока вода поливала меня сверху.
Сколько может вытерпеть человек и не сломаться?
Насколько большой запас прочности у каждого из нас?
Судя по всему, не настолько большой, как нам кажется, потому что я чувствую, как силы покидают меня. Леденящий душу холод пробирает до самых костей, лишая тепла и покоя, забирая огонек света, который до этого момента все еще жалко горел внутри моего сознания.
Я практически сдалась.
Я устала.
Мне кажется, я плыву по темной реке, и никак не могу добраться до берега, раз за разом погружаясь в черную воду, втягивая ее в свои легкие.
В очередной раз выныриваю, отплевываясь и сильно кашляя для того, чтобы вновь уйти под воду, наблюдая, как слабый свет окончательно теряется наверху, пока мое тело все дальше и дальше опускается на глубину.
На сколько таких погружений меня еще хватит?
Потому что я официально признаюсь, что не вижу смысла бороться дальше.
Я захлебываюсь и тону каждую чертову секунду, и все еще никак не могу почувствовать твердую почву под ногами. Возможно, мне стоит просто отдаться на волю течения и перестать сопротивляться.
— Элиза, черт возьми, — чьи-то руки обвились вокруг моих плеч, вызывая внутренний протест со стороны моего тела.
Меня колотило крупной дрожью, а тело свело жуткой судорогой. Жгучая боль пронзила мои вены, пока кто-то вливал в меня лекарство. Я стиснула зубы, чтобы не закричать в агонии, и крепко зажмурила глаза. Тепло стало просачиваться внутрь моего оцепеневшего тела, принося небольшой покой измученному разуму. Голоса все дальше отходили на задний план, пока я плыла на волнах своего сознания.
Я очнулась в своей больничной кровати, когда солнце уже вовсю освещало мою палату, проникая в распахнутые окна. Поморщившись, я приподняла руку, прикрывая глаза от яркого света. Из моей вены снова торчал катетер, а опустевшая капельница стояла недалеко от постели. Последнее, что я помнила, — это поход в душ, после чего темнота поглотила мое сознание.
— Доброе утро, — произнесла Кэтрин, распахнув дверь палаты.
Я молча смотрела на ее жизнерадостное лицо, идеальную фигуру, и начинала тихо ее ненавидеть. Я никогда не стану такой же совершенной, как и она. Не после всего, через что пришлось пройти моему телу.
— Ты здорово нас напугала вечером, — продолжила она, не замечая реакции моего тела. Она уселась на стул, и закинула ногу на ногу, слегка покачивая черной туфлей на высоком каблуке.
— Мне жаль, — машинально ответила я, рассматривая узоры на покрывале.
— Ты говоришь это искренне, или для того, чтобы мне стало спокойнее?
Я неопределенно пожала плечами.
— Что вчера произошло, Элиза? Мне казалось, что мы нашли с тобой общий язык.
— Я не помню.
— У тебя был приступ. Тебя нашли на полу в душевой под холодными потоками воды, где ты, очевидно, пролежала несколько часов. Доктор Карсон опасается, чтобы на фоне истощения организма, у тебя не появилась пневмония.