- За что, Мария Алексеевна? – обратился он к остолбеневшей княгине. – Неужели для того, чтобы захватить поместье, надо было убить моего отца?
- Простите, Владимир Иванович, о каком захвате Вы говорите? – поинтересовался Илья Петрович.
- Мария Алексеевна присвоила мое поместье, утверждая, будто отец не выплатил долга ее супругу.
- Но это неправда! – возмутился доктор. – Иван Иванович отдал долг, я лично присутствовал при передаче денег, и Карл Модестович тоже. Более того, князь при нас сделал запись в расходной книге.
- В этой? – Корф взял со стола книгу, которую ему недавно демонстрировала княгиня. – Но в ней ничего об этом нет.
- Не может быть! – Илья Петрович взял книгу из его рук. – Я сам видел эту запись… Подождите-ка, Владимир Иванович, – Штерн внимательно рассматривал страницу. – Здесь явно подделка, прежнюю запись свели и сделали новую. Посмотрите, в этом месте даже бумага тоньше.
- Очень интересно! – протянул Корф, но его прервал безумный хохот княгини.
- Поместье?! – злобная фурия не сводила с барона взгляда, полного ненависти. – Я жалею, что только пустила тебя по миру, а не отправила на тот свет вместе с моим развратным муженьком и твоим папашей, который его блуд покрывал! Они мне за все страдания заплатили! Жаль – тебе удалось выкрутиться! Ну ладно, я еще доберусь до тебя, щенок! Всех изведу!
Окаменевшие от подобных слов свидетели этой сцены не знали, что делать, только Сонечка тихо плакала от ужаса, забившись в угол дивана.
Неизвестно, сколько бы еще бесновалась Долгорукая, но в гостиную вошел Андрей и, обведя всех присутствующих взглядом, спросил:
- Что здесь происходит?!
- Ровным счетом ничего, Андрэ, – в голосе Владимира звучала насмешка. – Просто Мария Алексеевна убила своего мужа, моего отца и обманом захватила поместье Корфов. Сущие пустяки! Но их достаточно для каторги или вечного поселения в Сибири.
- Ты! Да как ты смеешь! – Андрей, сжав кулаки, подступал к барону.
- Андрей Петрович, – обратился к нему Штерн, – к сожалению, все сказанное Владимиром Ивановичем – правда. Мы с господином исправником тому свидетели.
Ошеломленный Долгорукий не знал, как ему поступить, и переводил взгляд с матери на Корфа в полной растерянности.
- Андрюшенька, – вдруг слащаво заговорила княгиня, – ты опять лазал по деревьям с этим несносным Корфом? Не играй с ним, сынок, не играй! Он тебя ничему хорошему не научит.
- Маменька, – бросилась к ней Соня, – что с Вами?!
- Сонечка, – расплылась в идиотской улыбке княгиня, – ты кашку кушала? Кашка сегодня такая вкусная!
- Илья Петрович, – обернулся к доктору Владимир.
- Я думаю, господа, у княгини… э… э… некое помутнение рассудка, – неуверенно сказал Штерн. – Прикажите проводить ее в комнату, я дам Марии Алексеевне успокоительное.
- Ее Сиятельство должна быть препровождена в тюрьму! – вмешался в разговор исправник.
- Моя мать больна! – сверкнул глазами Андрей.
- Она преступница! – жестко прервал его Корф.
- Владимир, можно тебя на минуту? – князь шагнул в сторону кабинета.
Войдя в комнату, он плотно закрыл за собой дверь и повернулся к барону.
- Володя, я очень прошу тебя не раздувать скандала и не выдвигать обвинений против моей матери! – князь умоляюще смотрел на него. – Мы сейчас и так в отчаянном положении: Лиза замужем за нищим шулером, маменька больна, да еще эти обвинения. Как я буду выглядеть перед родней своей невесты?! Родители Наташи сразу же расторгнут помолвку! А ведь есть еще Соня. Кто к ней посватается после такого?! Завтра мы оформим все бумаги по выплате долга и возврату тебе поместья, только, пожалуйста, не настаивай на аресте маменьки! Ради прошлого, ради дружбы наших семей, прошу – прости ее! Она больна и больше не опасна.
Первой мыслью Владимира было – отказать Андрею в его просьбе, но вспомнив слова Михаила о том, что им с Анной придется скрывать свой брак до свадьбы Натали, барон передумал. Отца не вернуть, но может быть, у него получится хоть как-то помочь бывшему другу и Анне.
- Хорошо, Андрэ, раз Мария Алексеевна больна – я не стану обвинять ее, но если она осмелится хотя бы приблизиться к моему поместью!.. – в голосе барона слышалась нескрываемая угроза.
- Этого не случится, можешь быть уверен, – поспешно сказал Долгорукий. – Скорее всего, я увезу маменьку в Петербург, а может, за границу, на лечение. Спасибо, Вольдемар! Видит Бог, как я тебе благодарен!
- Я делаю это только ради твоих сестер, – ответил Владимир, и про себя мысленно добавил: «а главное – ради Анны».