Не выдержав безысходности, Владимир все чаще стал прикладываться к графину с коньяком, чем вызывал беспокойство у Варвары и скрытое неодобрение у Савелия Никодимовича. Корф сам понимал: такой путь до добра не доведет, но ничего не мог с собой поделать. И только увидев себя в зеркале после запоя – растрепанного, заросшего щетиной и покрасневшими глазами, барон приказал убрать спиртное вон из кабинета.
Дальше так продолжаться не могло, надо было что-то делать со своим бесцельным существованием, только в голове не было ни одной путной мысли.
А холода, между тем, потихоньку отступали: дни становились длиннее, солнце пригревало сильней, только на душе у Владимира по-прежнему царила зима.
Именно в один из таких серых, ничем не примечательных дней судьба Владимира круто изменилась, когда лакей доложил ему о визите князя Долгорукого.
- Андрэ, рад тебя видеть! – сказал барон, войдя в гостиную.
- Взаимно, Володя, – как-то натянуто улыбнулся в ответ князь.
- Рассказывай, как поживаешь? – спросил Владимир устроившись на диване. – Что Лиза с Соней?
- Лиза весьма довольна своим пребыванием во Франции и, похоже, не думает возвращаться обратно. Соня пользуется немалым успехом в свете, и Бог даст, найдет себе жениха, с Забалуевым тоже покончено, на днях я получил из Синода бумаги, подтверждающие недействительность его брака с Лизой.
- Наконец-то! Лизе немало пришлось пережить из-за этого негодяя, - барон был рад за свою бывшую подружку по детским играм.
- Я надеялся встретиться с тобой в Петербурге, - продолжал Долгорукий – даже заходил в ваш особняк, но слуги сказали – ты в деревне.
Владимир насторожился. Он чувствовал – Андрей приехал неспроста, у него явно имелось дело, слишком нервозно он держался, словно проситель в чиновничьей приемной.
- Андрэ, - нетерпеливо сказал барон – говори прямо, зачем я тебе понадобился!
- Это касается маменьки, - помявшись ответил князь. – Володя, она пришла в себя и теперь ты можешь потребовать суда над ней. Я приехал просить тебя написать прошение прокурору с отказом от обвинения ее в убийстве.
Владимир тяжело вздохнул. Ему было нелегко простить княгиню, но помня обещание, данное Андрею несколько месяцев назад, он не мог настаивать на наказании.
- Хорошо, Андрэ, я напишу прошение, раз обещал, – кивнул барон. – Однако советую не забывать о моих предупреждениях относительно Марии Алексеевны.
- Я помню, mon cher, - поспешно ответил Долгорукий. – Обещаю – маменька никогда не потревожит тебя. Спасибо тебе от меня и от Лизы с Соней тоже. К слову – я завтра возвращаюсь в Петербург. Ты составишь мне компанию?
- Нет, - Владимир усмехнулся, – в последнее время столица мне не интересна.
- Но я был уверен - ты будешь на похоронах, – князь удивленно смотрел на друга.
- Каких похоронах?! – Владимир замер от предчувствия надвигающейся беды.
- Да что с тобой, Вольдемар?! – казалось Андрей был поражен. – Ты и в самом деле ничего не знаешь?! Мишель погиб!
- То есть как?! Если это шутка, Андрэ, то весьма дурная!
- Такими вещами не шутят, mon ami, - печально вздохнул Долгорукий. – Мишель действительно умер, и послезавтра похороны.
- Бог свидетель – я впервые слышу об этом от тебя! – Корф все еще не мог прийти в себя от услышанной новости. – Скажи, как такое могло случиться?
- После возвращения Мишеля в Петербург Государь отправил его с миссией на Кавказ, в Дагестан. А три недели назад пришло сообщение о гибели князя Репнина. Сегодня должны привезти тело. Отпевание будет послезавтра в Конюшенной церкви.
- Дагестан! – Владимир, вскочив с дивана, нервно расхаживал по комнате. - Там сейчас идут самые тяжелые бои, сторонники Шамиля снова взбунтовались. Стоило догадаться – Его Величество не простит нам этой дуэли постаравшись избавиться от неугодных дворян не мытьем, так катаньем. Неужели Мишель не понимал, что его отправляют на убой!
- Он не мог не выполнить приказа, - возразил Долгорукий. – Из вас двоих в живых остаешься только ты.
- Видно, ненадолго, – усмехнулся Корф, – скоро настанет и моя очередь.
- Поэтому прошу тебя – придержи язык и никому не говори того, что сейчас сказал мне. Помни – у стен бывают уши!
- Да, недаром утверждают, будто у графа Бенкендорфа есть ключи от всех домов империи.