Задумавшись, Владимир не заметил, как дошел до стрелки Васильевского острова, где Нева почти никогда не замерзала, исключение составляли только очень холодные зимы. Остановившись, он посмотрел вниз, на темную воду, и невольно вздрогнул. Гладкая, блестящая поверхность казалась входом в потусторонний мир, маня и затягивая человека помимо его воли. Это место пользовалось дурной славой в городе, что ни день – полиция вытаскивала здесь из реки трупы самоубийц, а то и убиенных.
Барон тряхнул головой, пытаясь избавиться от наваждения, и огляделся. Тьма стала гуще, вокруг ни души, но впечатление было обманчивым. Корф прекрасно знал – оказаться в здешних местах ночью весьма опасно, рискуешь быть ограбленным, убитым и отправиться в Неву на корм рыбам.
Не имея ни малейшего желания столкнуться с шайкой каких-нибудь беглых каторжников, Владимир развернулся, направившись в сторону своего особняка, но в этот момент до его слуха донеслись странные звуки. Корфу показалось, будто он услышал приглушенные рыдания, раздававшиеся в темноте совсем рядом. Решив – с кем-то случилась беда, барон двинулся в эту сторону и вскоре увидел женский силуэт. Женщина медленно шла по мосту, а Владимир снова услышал плач. Разглядеть ее в темноте было невозможно, но что-то заставило Владимира пойти следом за ней. Пройдя еще немного, женщина остановилась, а через мгновение стала карабкаться по ограждению, пытаясь влезть на балюстраду моста.
Сердце молодого человека пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой. Поняв, что незнакомка пытается покончить с собой, барон бросился вперед, и в тот момент, когда она подняла руку, чтобы перекреститься, схватил ее. Стащив с ограды, Владимир развернул спасенную к себе лицом и выдохнул: «Анна!» Не веря своим глазам, барон всматривался в бледное лицо, убеждаясь – это действительно она: воспитанница отца, жена его лучшего друга, едва не покончившая с собой. Не вздумай он сегодня пройтись, Анна наверняка была бы уже мертва.
Видимо, не узнав его, девушка принялась вырываться, повторяя «Отпустите меня!» Нервное напряжение придавало ей сил, и Корф, из хватки которого не удавалось ускользнуть ни одному пленному черкесу, с трудом удерживал хрупкую девушку. Опасаясь, что вырвавшись, она вновь попытается прыгнуть в реку, барон схватил ее за плечи и с силой встряхнув крикнул:
- Анна! Успокойтесь же, наконец! Это я - Владимир!
Взгляд девушки стал осмысленным. Похоже, до нее дошел смысл сказанных Корфом слов, и вскинув на барона глаза, Анна прошептала «Вы!», прежде чем обмякнуть в его руках.
Растерявшись от неожиданности, Владимир подхватил безвольное тело, не зная, как быть дальше. На его счастье, послышался цокот копыт по мостовой и из переулка выехал экипаж. Заметив номер на спине возницы, барон крикнул «Извозчик!», и мужик придержал лошадь. Уложив девушку на сиденье, Корф сел в пролетку сам, а затем назвал адрес своего особняка.
Вскоре Анна очнулась и принялась недоуменно оглядываться. Из-за нервного потрясения она плохо понимала, что происходит, поэтому испуганно спросила:«Где я?!»
Желая успокоить ее, Владимир сказал как можно мягче:
- В коляске, Анна. Мы едем домой.
- Домой! – из ее груди вновь вырвалось рыдание. – У меня больше нет дома! Вообще ничего нет!
- Давайте доберемся до места, там у нас будет возможность поговорить, - прервал ее Корф. Барон говорил негромко, но твердо, стараясь не допустить, чтобы у девушки вновь началась истерика.
Анна замолчала и за всю дорогу не проронила больше ни слова. Она сидела, глядя в пустоту перед собой, словно застывшая, только плотно сжатые губы свидетельствовали о том, каких усилий ей стоит это кажущееся спокойствие. Когда извозчик подъехал к дому, Владимир помог своей спутнице выбраться из экипажа и бережно поддерживая повел к дверям. От него не укрылось – Анна совсем обессилена и с трудом передвигает ноги.
Отворивший им слуга с удивлением уставился на воспитанницу покойного барина, но Корф, не позволив ему сказать ни слова, приказал:
- Пусть пожарче растопят камин в гостиной, и скажи, чтоб чаю нам туда подали, да поживей!
Сняв с девушки салоп, Владимир провел ее в гостиную усадив в кресло поближе к камину, а заметив, как ее сотрясает озноб, укутал Анну теплым пледом. Давая ей возможность прийти в себя, он ни о чем не спрашивал, и только когда лакей поставив на стол чайную пару вышел, Владимир обратился к девушке, которая по-прежнему молчала.
- Анна, я понимаю – Вам сейчас нелегко, но бросаться в Неву… Это не выход!
Девушка посмотрела на него лихорадочно блестевшими глазами и тихо сказала:
- Они даже не позволили мне проститься с ним!
Она произнесла эти слова с таким отчаянием, что у барона заныло сердце. Анна сейчас выглядела несчастной как никогда, поэтому он решил отложить все расспросы до завтра. Желая только одного – успокоить, Владимир подошел к ней и взял ее за руку.
- Вы очень измучены, Анна, поэтому продолжать разговор не имеет смысла. Я велю приготовить Вашу комнату, а утром мы поговорим. И, пожалуйста, пейте чай, Вы совсем замерзли.
Все так же, не говоря ни слова, она взяла из его рук чашку и принялась пить маленькими глотками.
Глядя на девушку, Корф чувствовал, как на душе становится светлей. Ему было очень жалко Мишеля, но мысль о том, что Анна опять будет рядом, радовала Владимира несмотря на боль от утраты. Не пытаясь завести разговор, он просто наблюдал за ней, отмечая бледность Анны и ее подавленное состояние. Судя по всему, смерть мужа сильно подкосила ее, едва не доведя до самоубийства. Владимир даже боялся себе представить, что бы случилось, уйди он на несколько минут раньше от того рокового места.
Когда прислуга должила, что комната для гостьи готова, Корф велел горничной проводить туда Анну и остаться с ней, за девушкой надо было присматривать – не дай Бог, вновь решит наложить на себя руки. Анна ушла, а он еще долго сидел, глядя на огонь и раздумывая над превратностями судьбы. Не будь этого проклятого танца, Анна никогда бы не уехала с Репниным и не страдала бы теперь от своего вдовства. Корфу было очень тяжело сознавать, что он является, пусть и косвенно, причиной этого несчастья. Не ввяжись он тогда в дуэль с Наследником, вряд ли Михаил оказался бы на Кавказе. Выходит – его легкомыслие вместе с уязвленным самолюбием стали причиной гибели друга и бедственного положения Анны. Но если Репнину уже ничем не поможешь, то об Анне он обязан позаботиться, сделав все, чтобы у нее была жизнь достойная вдовы князя Репнина.
Утром Владимир открыл глаза, ощущая смутное беспокойство, какая-то сила не давала ему покоя, заставив подняться и выйти из комнаты. Спустившись вниз, барон понял – беспокойство было не напрасным. Стоя посреди гостиной Анна завязывала ленты капора явно намереваясь покинуть дом. Неслышно подойдя, Корф прикоснулся к ее плечу и спросил:
- Позвольте узнать, куда Вы собрались с утра пораньше?
- Мне пора идти, Владимир Иванович, - твердо ответила она. – Благодарю Вас за все, но теперь я должна заботиться о себе сама.
- Вы никуда не пойдете. По крайней мере, пока мы не поговорим и всего не выясним. Я понимаю – Вы не верите в мои добрые намерения после всех моих выходок, только я правда желаю Вам помочь. Примите мою помощь хотя бы ради памяти отца и Мишеля.
При упоминании имени мужа глаза Анны снова заблестели слезами, однако девушка упрямо шагнула к выходу. Она старалась держаться уверенно, но вдруг, пошатнувшись, оперлась на спинку ближайшего кресла.
Мгновенно оказавшийся рядом Владимир подхватил ее и помог сесть.
- Что с Вами?! – барон не на шутку испугался, видя, как она побледнела. – Вам плохо?! Я немедленно пошлю за доктором. Вы наверняка вчера простудились.
В ответ Анна отрицательно покачала головой:
- Не стоит беспокойства, Владимир Иванович. Сейчас все пройдет. Извините меня.
- Как пройдет?! Да на Вас же лица нет! – начал было Корф и остановился, осененный внезапной догадкой.