Когда все закончилось, он оттолкнул девку и оглядел разгромленную комнату: разбитая посуда, сброшенная скатерть, осколки на ковре под ногами и Полька, восседавшая на столе словно королева. Почему-то ее вид был особенно неприятен Корфу. Холодно бросив уничижительное «прибери здесь все», он схватил со стола графин с коньяком и отправился к себе. Оказавшись в своей спальне, опустился на разобранную кровать прихлебывая прямо из горлышка. Так и сидел, прикладываясь к графину, пока тот не опустел, а сам он не свалился на подушки, забываясь пьяным сном.
А Полина после ухода барина вовсе не спешила слезть со стола, чтобы выполнить его распоряжение. С чего это ей надрываться, убирая комнаты да натирая паркет! Хозяйской любовнице можно и побездельничать. Наглая девка чуть только не облизывалась, представляя себя примой крепостного театра, одетой в дорогие наряды. Ведь барон богат, если угождать ему во всем — не поскупится на подарки.
Замечтавшись, она не заметила вошедшую Варвару и очнулась только тогда, когда услышала возмущенный возглас:
— Господи Боже, что ж это деется?! Что за погром тут господа учинили?! А ты, позорница, отчего здеся нагишом сидишь?! Совсем стыд потеряла!
— Ругайся, ругайся, недолго тебе осталось командовать, — огрызнулась Полька. — Теперь я здесь буду вместо Аньки, потому как мой танец барину больше понравился.
С этими словами девка лениво слезла со стола и отправилась к себе, где уснула сном праведницы, в котором она блистала на подмостках Императорского театра. Едва продрав утром глаза, Полина тут же бросилась к сундуку, отыскивая платье понарядней. Она понимала — вчерашнего вечера мало, надо закрепить свой успех, а для этого необходимо выглядеть как можно привлекательней. Одевшись, она вышла из комнаты и нос к носу столкнулась с управляющим, который посмотрел на нее с нескрываемым удивлением.
— Ты чего это сегодня так вырядилась? — полюбопытствовал Карл Модестович. — Неужто в этом платье собралась в комнатах прибираться?
— Кто тебе сказал, что я теперь в комнатах прибирать буду? — девка нагло подбоченилась. — Я, может быть, тебе больше не подчиняюсь.
— Да ты никак белены объелась?! — немец возмущенно встопорщил усы. — На конюшню захотела?!
— Ты не очень-то грози! — фыркнула Полина. — Я вот барину пожалуюсь — узнаешь, как надо мной измываться.
— Барину? — начиная догадываться, протянул Карл Модестович. — Ну, ловка!
— То ли еще будет, — горделиво выпятила грудь горничная, — скоро совсем Анькино место займу.
— Вовремя ты об Аньке заговорила, — спохватился управляющий, — как раз хотел у тебя спросить — не видела ее?
— Только вчера вечером, после танца. Когда она за князем своим выскочила, удержать хотела. А он ей: «увольте, сударыня!» С тем и уехал, а она осталась — ему вслед смотреть, — злорадно хихикнула Полина.
Но потом вдруг, словно что-то сообразив, спросила:
— Тебе какая надобность до Анны, Карл Модестович?
— Так это, — немец замялся, — она же говорила — будет ждать меня после танца в своей спальне. Я-то пришел, только там никого.
— Неужто сбежала?! — ахнула девка.
— Ты думай, чего болтаешь! — Шуллер не на шутку испугался. — Это выходит — холопка сбежала, а я ни сном ни духом! Да барин мне голову оторвет! Искать надобно!
— Погоди, Карл Модестович, — Полина схватила его за руку, — не торопись ты Аньку искать.
— Это как? — уставился на нее управляющий.
— Подожди маленько. Если барин о ней не спросит — ты молчи. Может, она в лес убежала с горя, вот пусть там и замерзает. А если сбежала — пускай барин ее поищет подольше, разозлится сильнее, глядишь — отправит на скотный двор или в деревню, с глаз долой.
— Тебе-то какой в том резон? — полюбопытствовал Модестович.
— Вдруг Анька больше барину глянется, останусь я тогда с носом. Надо от нее навсегда избавиться. И тебе, и мне выгодно, чтоб духу ее здесь не было. Не забывай, сколько ты ей гадостей делал. Стань она барской любовницей — мигом все припомнит.
— Дело говоришь, — немец почесал макушку. — Только как мне перед барином оправдываться, когда он узнает об исчезновении Анны?
— Скажи — искал, но не нашел, а его беспокоить не хотел до поры.
— Попробую, — управляющий говорил как-то неуверенно.
— Постарайся, Карл Модестович, — елейно проговорила Полина. — Придет время — я тебя не обижу.
— Ох, девка, — покачал головой Шуллер, явно поддаваясь на ее уговоры.
Владимир проснулся поздним утром. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Хорошо хоть портьеры были задернуты, и дневной свет не раздражал воспаленных глаз. Сев на кровати, барон со стоном схватился за голову. К мучительному похмелью добавились не менее мучительные воспоминания о вчерашнем вечере. Да еще эта Полина! Что же ему теперь делать со всем случившимся?!
Посидев немного, Корф через силу встал и, приведя себя в порядок, спустился в столовую. Здесь уже было чисто убрано, и ничего не напоминало о прошедшей вакханалии. Разве только Полина, разодетая в платье попугайской расцветки, что крутилась возле стола, глядя на него маслеными глазами. От пестроты ее наряда рябило в глазах, запах дешевых духов вызывал тошноту, поэтому Владимир с трудом сдерживал желание рыкнуть на назойливую девку.
Находиться за столом в одиночестве было непривычно, но нынче никто не составил ему компанию: Оболенский уехал еще до завтрака, Репнин, судя по всему, не вернулся, Анна вообще не спустилась из своей комнаты. Скорее всего, не хотела его видеть, а может быть, оплакивала разбитые надежды на счастье с Репниным. От этой мысли и воспоминании об их поцелуе вновь накатила непонятная злоба, заставляя скрежетать зубами и сильнее сжимать кулаки.