Семья Репниных уезжала в Италию. Потерявшая ребенка вдова сына их больше не интересовала, тем более – Анна не собиралась претендовать на имя и титул княжеского рода. Натали пробыла у невестки довольно долго, а выйдя, со слезами на глазах попросила барона заботиться о ней, обещая свою помощь в чем только можно.
Спустя несколько дней после визита княжны Анна через Дуняшу попросила барона зайти к ней. Едва он вошел, сидевшая в кресле женщина поднялась и, стиснув на груди исхудавшими руками шаль, сказала:
- Добрый день, Владимир Иванович. Извините, что обеспокоила Вас, но мне бы хотелось вернуться в имение. Разумеется, если Вы не против.
Глава VIII
Владимир задумался. Он понимал – Анне очень тяжело оставаться там, где произошла трагедия, едва не стоившая ей жизни. В Двугорском, окруженная близкими людьми, она быстрее оправится от потрясения и сможет начать все заново. К тому же в имении начинаются весенние заботы: пахота, сев, огороды, и хотя Савелий Никодимович блестяще справляется со своими обязанностями, хозяйский догляд все равно нужен.
- Я вовсе не против этого, Анна, - мягко ответил Корф, - Единственное, что меня тревожит, это состояние Вашего здоровья. Сможете ли Вы выдержать дорогу до Двугорского?
- Не беспокойтесь, Владимир Иванович, - голос Анны звучал непривычно глухо, - я достаточно окрепла для переезда, уверяю – со мной ничего не случится.
- В таком случае поедем, как только Вы будете готовы, - Владимир шагнул к двери, - но я советую Вам хорошо подумать.
Анна согласно кивнула, и барон покинул спальню.
Через два дня после разговора возле парадного подъезда особняка Корфов стояла дорожная карета, к задку которой слуги прикрепляли сундуки. Когда все было готово, Анна, поддерживаемая Дуняшей, села в экипаж и поставила на колени корзинку со спящим в ней Лучиком. С того времени, как барон подарил ей котенка, она практически с ним не расставалась. Дуняша тоже ехала вместе с хозяйкой, а Корф тесному пространству экипажа и тряской дороге предпочел поездку верхом. Ему просто необходимо побыть в одиночестве, чтобы еще раз обдумать случившееся.
Владимир прекрасно понимал: несмотря на то, что Анне удалось выжить, интерес к жизни в ней так и не проснулся. Она по-прежнему была замкнутой, молчаливо-отстраненной, почти не разговаривала, ограничиваясь кратким «да» или «нет». И все же барон не терял надежды на то, что возвращение в поместье возродит Анну. Родной дом, детские воспоминания, забота Варвары должны были сделать свое дело.
В раздумьях дорога прошла незаметно, и ближе к вечеру колеса кареты зашуршали по гравию, которым были усыпаны подъездные дорожки к дому. Увидев экипаж, на крыльцо вышел Савелий Никодимович, а за его спиной виднелась массивная фигура кухарки Корфов.
Спрыгнув с лошади, барон кивком приветствовал управляющего, открыл дверцу кареты, помог выйти Анне и, взяв под руку, повел ее к особняку.
Савелий Никодимович, ничего не знающий о воспитаннице покойного барона, с удивлением смотрел на незнакомую даму одетую в траур, а глаза Варвары были полны боли и недоумения. Поднявшись по ступенькам, Анна подошла к ней и тихо сказала:
- Вот я и вернулась, Варечка.
- Горемычная ты моя! – заголосила кухарка, прижимая свою любимицу к необъятной груди. – Что с тобой приключилося, голубка?!
- После, после поговорите, Варя, - остановил причитания Корф. – Анна устала пока доехали, ей отдохнуть надобно. Ты лучше о ней позаботься, – Владимир кивнул в сторону Дуняши, несущей корзинку с Лучиком. - Савелий Никодимович, - обратился он у управляющему, – велите приготовить комнату Анны, слуги знают какую. И Дуняше тоже жилье подберите. Думаю, комната, в которой жила Полина, вполне подойдет.
Повинуясь властному голосу хозяина, все сразу засуетились: управляющий пошел распоряжаться, дворня разошлась по своим делам, а Варвара, окинув Дуняшу внимательным взглядом, сказала: