- Вот спасибо тебе, добрая душа, - говорила она, тяжело ворочаясь на постели. – Если б не ты, залечили бы меня эти коновалы вусмерть.
- Не стоит благодарности, сударыня, - ответила Анна, – моей заслуги в этом почти никакой, травы готовила Надежда Александровна.
- Странная ты, - неожиданно сказала Мария Афанасьевна. – Я поначалу думала, это нынешнее воспитание тебя такой сделало, теперь вижу – ошибалась. Ты как пустой дом, ни света, ни тепла, стены одни. Ходишь, говоришь, только жизни в тебе нет, одно слово – привидение. Поди повеса Корф соблазнил да бросил, а ты душу рвешь. На войну за ним отправилась. Неужели любовь у тебя к нему такая, что все простить можешь?
- Семье Корфов, равно как и Владимиру Ивановичу, я жизнью обязана! – вспыхнула Анна. - Оттого и еду, ибо долг платежом красен. Что же до любви, то после смерти мужа я забыла о ней, поверьте.
- Вдова?! – генеральша с удивлением посмотрела на нее. – Понятно теперь, отчего тебе белый свет не мил. Сколько замужем-то была?
- Два месяца, - сухо ответила собеседница, обиженная предыдущими словами Бутурлиной.
- Это, можно сказать, не была, - усмехнулась старуха. – Я вот со своим Николенькой сорок лет душа в душу… Думаешь, легко мне было хоронить его? Сердце до сих пор кровью обливается, только жить все равно надо. Сколь бы тяжело тебе ни было, помни - кому-то гораздо тяжелей. Не сомневайся – я знаю, о чем говорю, всего насмотрелась, пока с мужем по крепостям да гарнизонам кочевала. Чай не за генерала выходила, всего лишь за поручика лейб-гвардии, так что все чины, почитай, вместе с ним получила. И все сорок лет счастлива была, хоть и ушла замуж самокруткой.
- Как это? – Анна, не ожидая подобной откровенности, во все глаза смотрела на собеседницу.
- А так. Сбежала и повенчалась, - глаза старухи весело блеснули.
- Сбежали?! – Анна даже представить себе не могла такого поступка со стороны женщины, чей неодобрительный взгляд мог погубить репутацию любой девицы.
- Я Николеньку только раз увидела и поняла – вот мое счастье. – Глаза Бутурлиной на этот раз засветились нежностью. – Вся моя жизнь в нем. Батюшка же решил меня отдать за соседа по имению, князя Волконского – старого хрыча, а я «Не пойду!» и все тут. Ох, и выдрал меня папенька, как сидорову козу, чтоб перечить не смела воле родительской. Думал – смирюсь, а я ночью из окна, и бежать. Николеньку отыскала, так и повенчались. Батюшка после этого два года меня видеть не хотел, пока я первенца не родила – Павлушу. Потом смирился и благословил, куда ж деваться. Так мне и заявил: «Сама себе постель постелила, самой и спать придется». Нелегка, ох нелегка жизнь офицерской жены, только ни на какую другую все равно бы не променяла. Потому как любила и любима была. Когда Николенька умер, тоже решила – жизнь закончилась, но дети и внуки жить заставили. Если человек кому-то нужен - значит, не пришел его черед умирать. Ты об этом крепко подумай. Неужели нет ни одного человека, у которого бы за тебя сердце болело?
- Есть, конечно, - тихо ответила Анна, - только…
- Вот и научись жить ради людей, - прервала ее Мария Афанасьевна, - тогда легче станет. Ведь недаром говорят: «На миру и смерть красна».
После этого разговора Анна долго не могла уснуть, вспоминая все произошедшее с ней за эти два года. Права была генеральша, когда говорила, что она не одна в своем горе: вспомнились Варвара и Надежда Александровна, готовые помочь чем угодно, Дуняша, разделившая с ней все невзгоды, Владимир, оставивший все ради ее спокойствия. Замкнувшись в своем горе, она не замечала их сочувствия, даже не задумывалась, каково бы ей было, останься она в одиночестве. Права эта дама - потеряв надежду на счастье, надо жить ради других, тогда горе, если не исчезнет совсем, то станет меньше.
Благодаря стараниям Анны через некоторое время здоровье Марии Афанасьевны улучшилось настолько, что они смогли снова отправиться в дорогу. Оставшийся путь до Кисловодска дамы проделали без помех, изменилось только отношение Бутурлиной к своей компаньонке. Оставаясь по-прежнему строгой и требовательной, генеральша теперь проводила куда больше времени в обществе Анны, рассказывая о своих детях и внуках, которых было довольно много, а также о своем супруге, чью честность и верное служение не смогли опорочить даже перед сумасбродным государем Павлом I.
В разговорах и воспоминаниях дорога проходила куда быстрее, и через неделю женщины с облегчением переступили порог дома, снятого для генеральши в Кисловодске. Здесь наконец-то Анна смогла нормально отдохнуть в ожидании обоза с конвоем, отправлявшегося в N-скую крепость.
Сначала она было заикнулась о путешествии в одиночку, но Бутурлина грозно запретила даже думать об этом. Узнав же об отправляющемся обозе, она использовала все свое влияние, чтобы пристроить туда Анну. Ведь поездка под защитой большого казачьего отряда была для молодой женщины куда безопасней.
В день отъезда Мария Афанасьевна тепло простилась с Анной.
- Ступай с Богом, милая, - сказала она, крестя ее напоследок. – Что бы ни случилось – сильной будь, веры не теряй, и все у тебя будет хорошо, поверь старухе. - Смотрите у меня, ироды, - это уже обращаясь к казакам. – Доставьте даму в целости и сохранности, не то я вас где угодно найду!
- Не извольте сомневаться, Ваше Высокопревосходительство, довезем в лучшем виде, - ответил молодой есаул, кинув заинтересованный взгляд на Дуняшу.
В ответ горничная только насмешливо фыркнула, усаживаясь вслед за хозяйкой в карету.
Начался последний отрезок пути, во время которого Анна поняла: до этого она представления не имела о тяжести путешествий. Медленная езда в перегруженном обозе, пыль, оседавшая на лице и руках, отсутствие нормального ночлега. Постоялых дворов больше не было, спать приходилось прямо в карете под шум лагеря, вдыхая дым бивуачных костров.
Видимо, усталость брала свое, даже терпеливая Дуняша потихоньку ворчала себе под нос «занесло же нас невесть куда». Только Анна молча сносила все неудобства, каждый день молясь о здравии Владимира и о том, чтобы он дожил до ее приезда. Какое-то шестое чувство подсказывало: стоит ей оказаться рядом с бароном – его жизни уже ничто не будет угрожать. Ради этого она была готова терпеть любые трудности, тем более что конвойные старались помочь женщинам, чем могли, памятуя о наказе Марии Афанасьевны.
С момента отъезда из Кисловодска прошло четыре дня, а Анне казалось, будто они едут целую вечность. Однако на пятый день один из казаков, указав на видневшееся вдалеке строение, сказал:
- Приехали, барышня. Вот она – N-ская крепость.
Обрадованная хорошей новостью, путешественница выглянула из окна и едва сдержала возглас удивления. Это было то самое место, которое она видела в своем сне.