- Недолго же поручик оставался без своего ангела-хранителя, - приветствовал ее врач, едва она преступила порог.
- Как он? – обеспокоенно спросила женщина.
- Еще не просыпался, но думаю – в скором времени окончательно придет в себя. Про господина Олсуфьева даже говорить нечего, ему остается только набраться сил. Честное слово, сударыня, не будь я человеком науки – поверил бы в колдовство.
- Чего здесь нет, так это колдовства, - ответила Анна и поспешила к Владимиру.
Войдя, она ответила на приветствие Павла и подошла к кровати барона. Мерное дыхание свидетельствовало о глубоком сне, и не тревожа выздоравливающего, Анна присела на стул возле кровати. Именно в этот момент Владимир пошевелился и открыл глаза. Сначала он просто смотрел в потолок, а потом перевел взгляд на Анну. Видимо, не веря в реальность ее присутствия, зажмурился, а открыв глаза, прошептал: «Анна». Но женщина уже не слышала его. Кинувшись к двери, она распахнула ее и крикнула:
- Василий Назарович, барон пришел в себя!
Радостно потирающий руки врач вошел в комнату и, остановившись возле кровати, сказал:
- Ну-с, Владимир Иванович, с возвращением в мир живых. Позвольте мне осмотреть Вас.
Чтобы не мешать процедуре, Анна вышла во двор и, подставив лицо солнечным лучам, с облегчением вздохнула. Владимир пришел в себя! Он будет жить! Впервые за долгое время она чувствовала себя счастливой.
Когда осмотр был закончен, довольный Неверов удалился, вновь предоставив заботу о выздоравливающих Анне.
Владимир был почти без сил, говорить ему было тяжело, и несколько дней он молча глотал лекарства, недовольно хмурясь всякий раз, когда Олсуфьев принимался благодарить Анну за спасение их жизней. Но постепенно силы возвращались, и однажды, отведя в сторону ее руку с чашкой бульона, Корф спросил:
- Как Вы оказались здесь?
Анна пожала плечами:
- Приехала, когда узнала о Вашем ранении.
- Откуда узнали, позвольте спросить?
- Из письма господина Мансырева, - Анна чуть заметно усмехнулась, вспомнив «теплый прием», устроенный ей комендантом.
Владимир что-то пробурчал себе под нос; единственная фраза, которую удалось разобрать Анне, была «старый дурень», остальное было сказано тише, но с немалой злостью. Корф был явно недоволен ее пребыванием в крепости, и следующие слова барона это подтвердили. Грозно глянув на собеседницу, он безапелляционно заявил:
- В дальнейшем пребывании в лазарете для Вас больше нет надобности. Поэтому с первым же конвоем – обратно! Я вообще не понимаю, как Вы сумели добраться сюда.
- В компании madame Бутурлиной, - ответила Анна, скрывая обиду, и тут разговор прервал смех Олсуфьева.
- Ей-Богу, Вы героиня, сударыня! – воскликнул он. – Терпеть мою тетушку столь долгое время!
- Мне Мария Афанасьевна показалась весьма достойной дамой, - вступилась Анна за генеральшу.
- Не стану отрицать этого, но для меня она всегда была пострашней любого неприятеля, особливо в гневе, - продолжал смеяться Павел.
- Видимо, сия достойная дама научила Вас подобной дерзости – явиться туда, где идет война, - тон Владимира был по-прежнему резок. – Вы слышали меня?! Немедленно домой!
Не ожидавшая подобного, Анна встала и направилась к выходу, с трудом сдерживая слезы. Уже возле порога, обернувшись, холодно глянула на спасенного барона и произнесла:
- Я понимаю, мое присутствие здесь неуместно, но уеду только тогда, когда Вы покинете стены этого заведения абсолютно здоровым. До этого даже не пытайтесь выжить меня отсюда, все равно ничего не получится, - и захлопнула за собой дверь.
Выйдя из комнаты, она прислонилась к стене, пытаясь успокоиться. Слезы обиды жгли глаза, она, конечно, не ждала от Владимира бурной радости, но чтобы так…
А за стеной Олсуфьев выговаривал товарищу за столь бесцеремонное поведение:
- Ты просто неисправимый солдафон, Корф! – кипятился он. – Как ты можешь грубить Анне Платоновне?! Ведь она нас, почитай, с того света вытащила!
- Не будь идиотом, Поль, - огрызнулся Владимир. – Неужели тебе непонятно, за кого ее принимают в крепости?! Сам знаешь – порядочной женщине здесь не место. Ты думаешь, все поверят, что ею движет только сочувствие? Об этом знаем мы с тобой, остальные будут смотреть на нее как на легкодоступную авантюристку и относиться к ней соответственно. А я сейчас просто не в силах защитить Анну.
- Пока она находится здесь, вряд ли кто-то посмеет обидеть ее, - задумчиво сказал Павел. - Но после выздоровления надо всем четко объяснить: каждый оскорбивший эту даму будет иметь дело с тобой, и со мной тоже, - решительно добавил он.