Их разговоры касались всего: лазарета, лечения раненых, а иногда это были воспоминания о прошлой жизни. Анна охотно делилась с доктором знаниями, полученными от Сычихи, и только ему поведала историю своей печальной судьбы. Сам рожденный в семье бедных разночинцев, Василий Назарович от души сочувствовал своей помощнице, понимая сколько ей пришлось перенести за недолгую жизнь.
Кроме врача к Анне заходили дочери коменданта – девочки восьми и двенадцати лет. Несмотря на то, что господин Мансырев по-прежнему относился к ней более чем прохладно, штабс-капитанша, видя изысканные манеры петербургской дамы, позволила дочерям навещать ее в надежде, что они научатся вести себя как подобает благородным девицам. Юные барышни оказались весьма милыми, и Анна с радостью занималась с ними, обучая манерам, французскому, рукоделию или просто рассказывая сестрам сказки.
Владимир не заходил во флигель, но Анна чувствовала – он следит за ней, оберегая от неприятностей, и при необходимости всегда придет на помощь.
Если поначалу зима в крепости немного пугала ее скукой, то теперь в заботах и хлопотах по дому время пролетало так же незаметно, как летом, и однажды Анна к своему удивлению поняла, что холода прошли, а за окном все покрывается яркими весенними красками.
С наступлением тепла военные действия возобновились, и женщина вновь стала пропадать в лазарете. Раненых становилось все больше, поэтому домой она возвращалась безмерно уставшей. Сил хватало лишь на то, чтобы съесть приготовленный Дуняшей ужин, добравшись до кровати провалиться в сон, а утром вновь отправляться спасать чьи-то жизни.
В редкие минуты отдыха Анна писала письма в поместье или шла в крепостную церковь – помолиться за здравие близких людей, находившихся в лазарете раненых, а также за упокой души Михаила. Она не забывала мужа, но безжалостная тоска постепенно проходила, уступая место легкой грусти о том, кто навсегда остался в ее жизни первой любовью, нежной и чистой, словно подснежник, робко расцветающий после холодной зимы.
Уверенная, что ей больше не суждено никого полюбить, Анна вела себя с мужчинами очень сдержанно, не желая замечать заинтересованных взглядов офицеров, которые они бросали в ее сторону. И если поначалу поведение женщины удивляло окружающих, то постепенно все стали воспринимать это как должное. Теперь в ней видели скорее помощницу врача и обращались к Анне с не меньшим уважением, чем к Василию Назаровичу. Она стала такой же неотъемлемой частью гарнизона, как любой из служащих здесь офицеров или солдат.
Неверов и Владимир были, пожалуй, единственными людьми, относившимися к по-другому. Но если барон не менял своего несколько отстраненного поведения, то Василий Назарович заботился о ней истинно по-отечески: постоянно поддерживая, давая советы, старался облегчить своей помощнице жизнь в крепости.
Вот и в этот вечер он предложил Анне отправиться к себе пораньше. Последние несколько дней раненых было много, и она находилась в лазарете почти круглосуточно. Спорить с Василием Назаровичем не хотелось, к тому же надобности в ее пребывании не было – почти все раненые стали поправляться. И закончив дела, Анна отправилась в свой флигель. Выйдя на крыльцо, она прислонилась к одному из столбиков навеса, вдыхая полной грудью свежий воздух. Апрельский вечер был теплым, наполненным шелестом листвы и запахом трав, доносившимся с гор. Завернувшись в шаль, молодая женщина с улыбкой посмотрела на темнеющее небо. Весна здесь была ранней, не то что в Двугорском, где в это время только начинал сходить снег. А тут уже все зеленело, радуясь теплу и щедрому солнцу.