- Хватит, господа! – вмешался один из старших офицеров. – Это уже переходит все границы! Многих из нас госпожа Платонова выходила в лазарете после ранений, и вести такие разговоры о ней негоже. А Вам, граф, этот орешек не по зубам – даже не пытайтесь.
- Не по зубам?! – Вацлав уже с трудом сдерживался. – Так вот! К концу лета будет моей, или я не граф Черниховский.
- Не перестарайтесь, Ваше Сиятельство, – раздался из угла чей-то голос. – Корф и Олсуфьев отличные стрелки.
- Я тоже не промахнусь, - угрожающе произнес Вацлав.
- Давайте сменим тему, - предложил один из присутствующих, - а то эдак мы свои посиделки дуэлью закончим.
- Согласен, - поддержал его молодой офицер.
Все дружно закивали, и только Черниховский зло процедил сквозь зубы: - Все равно будет моей! Возможно, про этот разговор все и забыли бы, списав на пьяную болтовню, если б не поведение Черниховского. Уязвленное самолюбие не давало графу покоя, и он решил добиться своего во что бы то ни стало.
Но как ни старался Его Сиятельство снова встретиться с Анной – у него ничего не получалось. Женщина практически не покидала лазарета, поэтому поговорить с ней не было возможности. Решив, что действовать тут надо более настойчиво, Вацлав добился перевода в гарнизон вместо одного из погибших офицеров, и объявился в N-ской вместе со своим денщиком.
После этого не проходило и дня, чтобы он «случайно» не встретил Анну. Она сталкивалась с ним буквально везде: возле лазарета, в лавке и даже в церкви. Иногда казалось, будто он только и занят тем, что ходит за ней, постоянно рассыпаясь в благодарностях. И если сначала Анна вежливо отвечала на цветистые комплименты, то постепенно двусмысленные намеки на более близкое знакомство стали раздражать ее, и княгиня всеми силами старалась избегать встреч с Черниховским. Ее жизнь, и без того замкнутая, теперь вообще проходила между лазаретом и флигелем, куда при всей его настырности Вацлав не решался сунуться. При встречах Анна приветствовала Его Сиятельство поклоном, стараясь как можно быстрее пройти мимо.
Подобное отношение бесило графа до зубовного скрежета, и слыша за спиной смешки сослуживцев, он сжимал кулаки в бессильной злобе. - Przeklęta arogancka kobieta! (польск. – Проклятая гордячка!) – шипел Вацлав всякий раз, провожая взглядом удалявшуюся миниатюрную фигурку.
Не менее пристально, но не так заметно для окружающих следил за Анной и Владимир. С тех пор как Черниховский перевелся в крепость, барон не знал покоя, видя, как смазливый поляк увивается подле княгини. Он с большим трудом сдерживал себя, чтоб не бросить сопернику вызов, но пока ничего предосудительного в поведении Черниховского не было. Только при встречах мужчины раскланивались более чем холодно, все своим видом демонстрируя неприязнь к друг другу.
Вацлав тоже догадывался о чувствах Корфа к женщине, но останавливаться не собирался, хотя считал барона очень серьезным противником. Препятствия только распаляли Черниховского, и вскоре он перестал преследовать Анну, но каждое утро она находила на ступеньках флигеля букет горных цветов. Ей не составило труда догадаться, кто их приносил, а представляя, как граф рискует, покидая крепость и в одиночку отправляясь в горы, она только качала головой. Подобное безрассудство огорчало ее, княгине вовсе не хотелось для Черниховского беды, даже если его назойливое внимание раздражало с каждым днем все больше.
На разговор с Его Сиятельством Анна решилась, когда обнаружила летним утром на крыльце всего один цветок, сорвать который можно было только на крутых горных обрывах. Именно там рос эдельвейс – символ свободы и гордость гор. Представив себе, чего стоило Черниховскому добыть его, Анна намеревалась серьезно поговорить с графом, чтобы потребовать прекращения безумств. Видимо решив, что такой подарок заставит женщину смягчиться, Вацлав ожидал ее возле лазарета, и едва выйдя из здания, Анна столкнулась с графом. Обычно она старалась уйти как можно быстрее, но в этот раз, ответив на приветствие, сказала:
- Ваше Сиятельство, мне бы хотелось поговорить с Вами, если Вы не против.
- К Вашим услугам, сударыня, – поклонился Черниховский. – Не часто Вы балуете меня своим вниманием.
- Я хотела попросить Вас больше не рисковать жизнью и свободой, - ответила женщина. - Зачем совершать столь опасные поездки ради букета цветов? А эдельвейс… Он, конечно, прекрасен, но не стоит человеческой жизни.