На другой день разукрашенные лица барона и графа стали предметом разговоров всех офицеров. Сослуживцы насмешливо косились на их «боевые отметины», но сами виновники стоически хранили молчание, не желая ничего объяснять. В такой ситуации приходилось только гадать: действительно была ли между соперниками потасовка или они побывали в какой-то переделке.
Единственным человеком, знавшим правду, была Анна, но она не собиралась никому об этом рассказывать, даже Дуняше, хотя делилась с горничной всеми бедами еще со времени гибели Михаила. Ей не хотелось, чтобы кто-нибудь узнал о драке, а откровенный разговор, даже с преданной служанкой, мог привести к нежелательным сплетням. С Владимиром они теперь совсем не виделись. Видимо, он все еще считал ее виновной в том случае с графом, Анна же вовсе не собиралась оправдываться в несуществующей вине, хотя разладившиеся отношения с Корфом огорчали ее. Радостью было только избавление от графа, который перестал преследовать ее своим вниманием. Цветов больше не было, а при встречах Вацлав ограничивался поклоном. Черниховский наверняка понял бесплодность своих ухаживаний или нашел себе новое увлечение, только Анну эта мысль нисколько не огорчала. Наоборот – ей стало легко и свободно так, как было до появления Его Сиятельства в крепости. Жизнь вновь пошла своим чередом, разделенная между флигелем и лазаретом, где раненых было все больше и больше.
Лето, разгораясь, становилось жарче, но занятая заботами о страждущих, женщина не обращала внимания на окружающую красоту и буйство ярких красок, ее отрадой оставались спасенные человеческие жизни. Даже обида на Владимира пропала, растворившись в суете дней, о Черниховском она вовсе не думала, да и граф не стремился с ней увидеться. Но в один из вечеров Дуняша, ставя пред ней ужин, сказала:
- Барыня, тут Фома приходил. Барин просили передать, что на неделю уезжают, с конвоем. Спрашивали, не надо ли чего?
- Передай – ничего не надо, - устало ответила Анна. – Слава Богу, все есть.
- Скажу, барыня, - кивнула девушка, - не беспокойтесь. Она давно заметила, что между хозяйкой и бароном пробежала черная кошка, только спросить, в чем дело, не решалась. Раз княгиня молчит - значит, не хочет об этом говорить, но размолвка Дуняшу огорчала. По ее мнению, лучшего мужа для барыни, чем Владимир Иванович, невозможно было найти.
Сама Анна, несмотря на усталость, долго не могла уснуть. Мысль о том, что Владимир передал весть о своем отъезде через денщика, а не сказал сам, неприятно удивила. Получается - он все еще считает ее виноватой в недоразумении, произошедшем по вине Черниховского.
Глава XIII
Куда тяжелее было на душе у Владимира: они с Олсуфьевым покидали крепость более чем на неделю, оставляя Анну совершенно одну, без защиты, столь необходимой ей сейчас. В довершение проблем поведение притихшего Черниховского не успокаивало, а настораживало все больше. Граф был не из тех противников, что сдаются без борьбы, к тому же обладал далеко не ангельским характером, поэтому ожидать от него можно было чего угодно.
Оставалось надеяться на Василия Назаровича, которого барон просил присмотреть за Анной. Искренне привязавшийся к своей помощнице врач пообещал не допустить никаких посягательств в отношении нее со стороны навязчивого поклонника.
Но как ни успокаивал себя Владимир, беспокойство не проходило. Его мучило чувство странной тревоги, казалось - покидая крепость, он совершает очень большую ошибку. Тяжело переживая размолвку, барон решил по возвращении серьезно поговорить с любимой и, попросив прощения за прошлые грехи, объясниться ей в своих чувствах. Оставалось надеяться, что за время его отсутствия ничего страшного не произойдет.
А жизнь той, о которой Корф думал день и ночь, все так же проходила в лазарете.
Летом раненых было особенно много, и женщине часто приходилось либо оставаться здесь на ночь, либо возвращаться во флигель в полной темноте. Но уверенная в добром отношении к себе со стороны обитателей крепости, княгиня всегда шла домой безбоязненно. Ведь за все время пока она находилась здесь, никто не обидел Анну даже словом.
Этим вечером Анна задержалась в лазарете дольше обычного, а закончив дела, попрощалась с Неверовым, после чего отправилась к себе. Задумавшись, княгиня шла по дорожке, ведущей к флигелю, и не сразу поняла, что произошло, когда кто-то встал у нее на пути. Не ожидавшая ничего подобного Анна подняла глаза и увидела стоящего перед ней незнакомого офицера. Скорее всего, он прибыл в крепость с одним из конвоев, пришедших сегодня днем или явился на дружескую пирушку, которые иногда устраивала офицерская молодежь. Во всяком случае, мужчина был пьян: от него несло перегаром, да и заплетающийся язык был еще одним доказательством неумеренных возлияний.