От мысли потерять мужа Анну охватывал панический страх. В ее жизни было столько потерь, что этой она просто не переживет. Сейчас она понимала, насколько привязалась за это время к супругу, даже сама этого не осознавая. Их жизни давно уже были тесно переплетены в одну, и его гибель окончательно убьет в ней всякое желание жить. Владимир стал для нее той соломинкой, за которую хватается утопающий. Именно он вытащил ее, едва не погибшую, из омута горя, а сейчас она вновь может оказаться там.
Испуганная баронесса просто не знала, как ей быть, как сохранить то немногое, что у нее есть. Зная нрав Корфа с детства, она не сомневалась – никакие слезы и мольбы не остановят Владимира. В его семье дворянская честь была превыше всего, поэтому уговорить его остаться в крепости надежды не было. Уже утром они расстанутся, может быть, навсегда. Им осталось всего несколько часов. Несколько часов короткой летней ночи.
Чем больше Анна об этом думала, тем отчетливее понимала, теперь все зависит от нее. Только она может сделать так, чтобы Владимир постарался вернуться к ней живым. И пусть даже мысль об этом заставляет ее заливаться краской – другого выхода нет.
Полежав еще немного, женщина поднялась и, неслышно ступая босыми ногами, вышла из комнаты. Подойдя к спальне Владимира, она на минуту остановилась, пытаясь унять бешеное биение сердца, затем открыла дверь и вошла. В скудном свете единственной свечи трудно было что-либо разглядеть, но подойдя поближе, она увидела Владимира, лежащего на неразобранной постели. Скорее всего, он еще не собирался спать, просто задремал на короткий миг.
Растерявшись, Анна собралась уже возвращаться к себе, но услышав шорох, Владимир открыл глаза. Сначала он недоуменно смотрел на нее, стоявшую перед кроватью в одной рубашке, потом сев, спросил:
- Мне это снится? Зачем ты пришла?
В ответ Анна опустила голову, сгорая от стыда и не в силах произнести ни слова.
- Зачем ты пришла? – повторил Владимир. – Разве я просил тебя об этом или принуждал? Ты ведь не любишь меня!
Барон встал с постели, прошелся по комнате и, остановившись у окна, продолжил:
- Я знаю – ты не испытываешь ко мне никаких чувств. Наверное, это просто невозможно после всех моих выходок, только в твоей жалости я не нуждаюсь. Уходи!
И поскольку Анна продолжала стоять, не двигаясь с места, произнес еще жестче:
- Уходи!
Испугавшись металла, лязгнувшего в голосе мужа, женщина было направилась к двери, но вдруг вернулась и подошла к нему.
- Я не знаю! – заговорила Анна, теребя рукав своей сорочки. – Не знаю, как объяснить, что чувствую к Вам. Мне самой это непонятно. Вы говорите – жалость? Да, и жалость тоже. Только это не все. Вы стали для меня самым близким человеком. У меня больше никого нет, я не понимаю, как мне жить, если по воле судьбы потеряю и Вас. Не смогу жить, не сумею. Мне не хочется расставаться вот так, словно мы чужие люди. А еще…
Анна опустила голову и продолжила совсем тихо:
- Может быть, у меня… останется ребенок, тогда жизнь обретет новый смысл и род Корфов продолжится.
Она стояла, не поднимая головы, ожидая ответа, однако Владимир молчал. Потом обнял и притянув к себе, прижался щекой к золотистой макушке.
- Глупенькая, - прошептал он, - ты ведь потом пожалеешь.
- Никогда, - так же шепотом ответила она. – Никогда я об этом не пожалею.
Владимир слегка отстранился и охватил ее лицо руками, внимательно вглядываясь в глаза, словно пытаясь разрешить все свои сомнения.
Затем, вновь притянув к себе, стал покрывать лицо женщины легкими поцелуями. Он давал ей последний шанс, однако Анна вовсе не собиралась уходить, и подхватив жену на руки, барон шагнул к кровати.
Сначала Владимир был осторожен, стараясь не испугать Анну своей горячностью, мужчине казалось - еще немного, и любимая бросится прочь, унося с собой последнюю надежду на счастье. Но она доверилась мужу, покорная власти его рук и губ, постепенно загораясь той же страстью, которая столько лет мучила Корфа. Сейчас она принадлежала ему, пусть не душой, пусть по зову плоти, но она была его, и в этот момент Владимир не хотел ни о чем думать.