- Владимир, - заговорил наконец старый князь, – я до сих пор не могу поверить, что Маша… Иван, он… - и Петр Михайлович замолчал, уставившись немигающим взглядом на колье, украшавшее шею баронессы.
- Как это понимать, Надежда?! - обратился он к Сычихе, сохранявшей невозмутимое спокойствие посреди всеобщего переполоха. – Ведь я же отдал его Ивану для…
- Так и понимать, Ваше Сиятельство, - ответила бывшая лесная отшельница. – Мы с покойным бароном скрыли от Вас, что ребенок выжил.
- Скрыли?! Ребенок выжил?! Это значит…
- Верно. Вы все правильно поняли, Петр Михайлович.
- Как же так?! Почему я до сих пор… - не мог прийти в себя Долгорукий, а потом, шагнув к хозяйке дома, произнес, - Аня! Доченька!
- Что?! – ошарашенно спросил Владимир, переводя взгляд с князя на жену, которая смотрела на происходящее широко раскрытыми глазами.
- Володя, я после тебе обо всем расскажу, - заговорила Надежда Александровна, и тут Анна вскрикнула от резкой боли, неожиданно пронзившей низ живота.
Глава XX
-Что с тобой, Анечка?! - обеспокоенно спросил Владимир жену.
- Ничего, все в порядке. - Анна попыталась улыбнуться, но очередной приступ боли заставил ее прикусить губу.
- Тебе плохо?! – беспокойство барона переходило в панику.
- Я, пожалуй, поднимусь к себе. - Женщине все труднее было сдерживать стоны – боль усиливалась.
- Давай помогу тебе. - Сычиха подватила жену племянника под руку. – Пошли за доктором Штерном, Володя, - обернулась она к племяннику.
- Но как же? – вступил в разговор старый князь Долгорукий. - Мы ведь до конца всего не выяснили, Надежда. Я имею право знать…
Услышав эту тираду, все присутствующие смотрели на Петра Михайловича, как на умалишенного.
Подобной бестактности не выдержал даже Андрей и, обернувшись к отцу, сказал с плохо скрытым раздражением:
- Разве Вы не видите - Владимиру сейчас не до чего. Позже все выясните, теперь же оставьте его в покое.
- Мы позже пришлем узнать, все ли в порядке, - это уже обращаясь к барону, – нам пора. Еще раз прошу прощения за наше вторжение.
И Долгорукие вышли, чуть ли не силой уводя с собой Петра Михайловича, который все порывался что-то сказать.
Когда гости ушли Владимир собрался подняться к жене, однако не успел. В столовую стремительно вошла Сычиха, и судя по тревожному выражению ее лица, состояние Анны не улучшилось.
- Ты послал за Штерном?! – спросила она.
- Нет пока! – встрепенулся Владимир. – Тетушка, скажи, как Анна?
- У нее роды начались, - Надежда Александровна нервно сжала руки. – Отправляй быстрее за доктором – боюсь одной мне не справиться.
- Роды?! – у Владимира перехватило дыхание. – Какие роды, ведь до срока еще столько времени?
- Господь милосерден, - вздохнула Сычиха, - будем уповать на милость его, - и она вышла.
После ее ухода все происходящее казалось барону нереальным сном. Он не помнил, как отдавал распоряжения, не понимал, о чем говорит приехавший Илья Петрович – все его помыслы были там, наверху, где мучилась Анна, и откуда порой долетали приглушенные крики.
Это были единственные звуки, нарушавшие тишину особняка, казалось – все вокруг замерло, даже слуги ходили тише, словно боясь кого-то разбудить, переговаривались шепотом, стараясь лишний раз не тревожить барина, метавшегося по дому.
А Владимир, расхаживая по опустевшим комнатам, даже не заметил, что день сменился ночной темнотой, и отрешенно смотрел, как лакей зажигает свечи, растапливает камин и задергивает плотные портьеры.
Страх за жизнь жены усиливался с каждой минутой, особенно после того, как Варвара, спустившаяся вниз, в ответ на немой вопрос в его глазах махнула рукой и закрыла лицо краем передника, скрывая слезы.
Она ушла, не сказав ни слова, а барон опустился ближайшее кресло уставившись в одну точку. Он сидел не двигаясь, словно парализованный, лишь изредка вздрагивая, когда большие напольные часы принимались в очередной раз отбивать время. Еще секунда, минута, час! Время уходило в прошлое безвозвратно, по крупицам унося надежду, уступавшую место отчаянию, которое захватывало и поглощало Владимира словно гигантская волна.
Лишь к утру, немного придя в себя, Корф осознал – за окном уже светло, и он по-прежнему сидит один в пустой гостиной.
Ждать больше было просто невыносимо, и он решил, наплевав на запреты и приличия, пройти к Анне, когда в комнату вошел доктор Штерн.
- Илья Петрович, – обратился к нему Владимир, - что с моей женой?! Сколько ей еще страдать?! Ведь почти сутки прошли!
- Именно поэтому я здесь, - хмуро ответил врач. – Положение таково, что мне приходится ставить вопрос о сохранении одной из двух жизней, либо матери, либо ребенка. Вам необходимо принять решение прямо сейчас – промедление может привести к самым тяжелым последствиям.