Произнеся это, Штерн отвернулся. За время своей врачебной деятельности он так и не научился смотреть в глаза людей, поставленных перед столь тяжелым выбором.
- Решение за Вами, господин барон, - повторил он.
Медленно поднявшись со своего места Владимир сделал несколько шагов и остановился. В сказанное доктором не хотелось верить, хотелось малодушно отмахнуться, забыть, сделать вид, будто ничего не произошло. Только не думать было смерти подобно!
Он, глупец, надеялся, что сумел искупить свою вину, исправил совершенные некогда ошибки, заслужил любовь. Но все оказалось не так, совсем не так!
Час искупления пробил сегодня, когда ему надо выбрать между жизнью бесконечно дорогой женщины и ребенка – своей крови и плоти. Ему придется стать палачом одного из них, прожить с этим остаток дней, и даже осознание того, что выбора не было, не облегчит чувства вины!
Помолчав еще немного, барон, вздохнув, глухо произнес:
- Спасайте Анну, Илья Петрович, она самое дорогое для меня.
Доктор кивнул в ответ и было направился к выходу, но Владимир схватил его за руку.
- Обещайте мне сделать все возможное, чтоб спасти и ребенка! – с отчаянием произнес он.
- Я не Господь Бог, - тихо ответил Штерн, с сочувствием глядя на него, - скажите спасибо если удастся спасти хотя бы одного из них.
И доктор скрылся за дверью.
Спустя некоторое время сверху донесся нечеловеческий крик Анны, от которого сердце Владимира сжалось в комок и, казалось, перестало биться. Он даже не смог сразу заговорить, лишь молча смотрел на Илью Петровича, вновь появившегося в гостиной менее чем через полчаса.
- Поздравляю с рождением сына, Владимир Иванович, - устало произнес он. – В роду Корфов появился наследник.
- Анна?! – выдохнул барон, едва шевеля помертвевшими губами.
- Жива, - кивнул врач, - однако пошлите за батюшкой. Да я не в том смысле, - поспешил пояснить он, видя, как Владимир становится белее стены. – Мальчик родился слабеньким, сами понимаете – недоношенный. Окрестить бы надо.
- Спасибо! – Владимир пытался сдержать слезы, но они наворачивались на глаза помимо воли. – Спасибо за Анну, за сына! Вы спасли не только их – меня тоже, поскольку без Анны я не мыслю своей жизни!
- Будет Вам, - смутился Штерн, растроганный этим признанием. – Я всего лишь выполнил свой долг, а вот от завтрака и отдыха точно не откажусь.
- Конечно, - спохватился хозяин. – Я немедленно распоряжусь, чтоб накрывали на стол и приготовили для Вас комнату.
- В самом деле, комната не помешает, - неловко пошутил Илья Петрович, - пока баронесса и малыш окончательно не поправятся, мне придется быть частым гостем в Вашем доме. Я, пожалуй, гляну как там Анна Платоновна, Вам же советую пока не беспокоить супругу. Она измучена и нуждается в отдыхе.
Оставшись в одиночестве доктора барон прошел в кабинет и опустился на колени перед образами, висевшими в красном углу. Слова молитвы срывались с губ тихим шепотом, но впервые в жизни это была не просто молитва, а благодарность, идущая из самого сердца. Благодарность за все: горе, радость, обретенное счастье, за прошлое, настоящее и будущее.
Три месяца спустя
Анна ходила по просторной детской, укачивая Ванечку. Пухлый темноволосый малыш никак не хотел покидать материнских рук, принимаясь жалобно хныкать, стоило ей только положить его в колыбель, а мать, движимая жалостью, вновь брала его на руки.
В конце концов ребенка все же сморил сон, и она, осторожно уложив его, подошла к окну. Весна была в самом разгаре, все зеленело, расцветая пусть не так пышно, как на Кавказе, и все же природа радовалась теплу и свету, которые принес с собой май.
Распахнув створки, женщина, улыбнувшись, вздохнула полной грудью. Прошло всего три месяца после того злополучного дня рождения, а сколько всего случилось в их жизни.
Первые месяцы после рождения сына им с Владимиром не было дела до того, что происходило вокруг - Ванечка требовал постоянного внимания, хорошего ухода, да и здоровье самой Анны после тяжелых родов оставляло желать лучшего. Поэтому Надежда Александровна с Варварой буквально сбились с ног, ухаживая за ними.
Благодаря их заботе и доктору Штерну, не оставлявшему Корфов своим вниманием, ребенок выжил, стал набирать вес, через два месяца превратившись в очаровательного бутуза, настолько похожего на отца, что Сычиха порой говорила, будто видит перед собой маленького Володю.
Со временем поправилась Анна и, преодолевая слабость, тоже принялась выхаживать сына, понимая – ничто не заменит ребенку материнской любви.