Владимир думал, что Репнин, услышав последние слова, забеспокоится, но на лице князя не дрогнул ни один мускул. Барону это показалось странным: ведь несколько минут назад друг был готов убить его, а услышав об исчезновении предмета своей страсти, и ухом не повел.
- Я как раз собираюсь отправиться на ее поиски, – барон не сводил глаз с Михаила – не желаешь присоединиться?
- Нет, – князь по-прежнему был абсолютно спокоен. – Мне известно, где Анна, это я и пришел тебе сказать.
- Значит она с тобой убежала?! – Владимир на какое-то время растерялся.
- Не убежала – я ее увез, после твоей выходки ей нечего делать в этом доме.
- Зачем? А, понимаю – отправишь на театральные подмостки, чтобы стать ее единственным покровителем. Или только первым?
В глубине души Владимир понимал, что несет отвратительную пошлость, только его будто черт дергал за язык.
Услышав последнюю фразу Репнин побледнел и схватил его за лацканы так, что затрещал сюртук.
- Не смей в подобном тоне говорить о моей жене! – прорычал он.
- О ком?! – от удивления Корф едва не лишился дара речи.
- Я говорю – не смей обливать грязью княгиню Репнину! – Михаил еще раз тряхнул барона.
- Миша! – Владимир не мог поверить в сказанное другом. – Хватит меня разыгрывать!
- Это не розыгрыш. Вчера мы с Анной обвенчались, поэтому выбирай выражения, когда будешь говорить о ней.
- Ты женился на моей крепостной?! Хочешь, чтоб я в это поверил?
- Я женился не на крепостной, а на свободной женщине. И в связи с этим у меня вопрос: ты ведь наверняка знал, что твой отец выписал вольную Анне и скрыл это от нее? Да еще и прилюдно унизил. Кстати – где вольная? В ящике твоего стола?
- Откуда ты узнал о вольной? – спросил Владимир и тут же осекся, понимая, что проговорился.
- Поинтересовался в управе, – ответил Репнин. – Скажи, где все-таки вольная?
- Я сжег ее, – признался барон.
- Ну и мерзавец же ты, Корф! – глаза Михаила потемнели.
- Полегче, Мишель, я уже выслушал достаточно оскорблений от тебя. Не будь ты моим другом…
- Ты был мне другом, – тихо сказал князь. – Я не смогу тебе простить этого фарса.
- А я не могу поверить, что ты решился на подобную авантюру.
- Моя женитьба на Анне не более авантюрна, чем вызов наследнику престола.
- Выходит – мы с тобой оба авантюристы. И когда ты намерен объявить о своей женитьбе?
- Пока наш брак тайный. До свадьбы Наташи и Андрэ. Тебе ведь хорошо известен характер его матушки. После их венчания я все расскажу родным, и мы с Анной уедем в поместье.
- Станешь провинциальным помещиком? Будешь по осени продавать гречиху, лен, пеньку да подсчитывать доходы. А Анна станет следить за подвалами и кладовыми?
- Почему бы нет. Должен же я что-то оставить своим наследникам, коль скоро они у меня появятся, – пожал плечами Репнин.
- Я до сих пор не могу поверить в сказанное тобой, – Владимир потер виски. – Надеюсь, ты представляешь себе последствия.
- Представляю. Но я пришел сюда, чтобы разобраться с тобой, а не слушать нравоучения. Предупреждаю – не лезь больше в нашу жизнь. Теперь Анна не твоя собственность, и сегодня мы уезжаем в Петербург. Прощай, Вольдемар.
- Миша, – окликнул его Корф, – видит Бог, я не желал ничего плохого. Просто хотел оградить тебя от этой пагубной страсти.
- Благими намерениями, – усмехнулся Репнин и захлопнул за собой дверь.
Сразу после его ухода в библиотеку заглянул Шуллер:
- Мужики собрались, Владимир Иванович, – сказал он, – только Вас дожидаемся.
- Отпустите их – махнул рукой Корф.
- А как же… - начал было управляющий, но барон перебил его.
- Вам не ясно, Карл Модестович? – резко спросил он. – Я сказал – отпустите. Никого не надо искать, Анна уехала в Петербург.
- Как скажете, – и управляющий поспешил убраться подобру-поздорову.
Закрыв дверь, он увидел стоявшую неподалеку Польку, которая явно намеревалась подслушать разговор.
- Карл Модестович, – поинтересовалась она, – когда оправляетесь Аньку искать?
- Барон приказал отпустить мужиков, – кисло ответил Шуллер. – Нечего Аньку искать, в Петербурге она.
- Вот ведь зараза! – лицо горничной исказила ненависть. – Сумела-таки до театру добраться!
- Тебе-то что за горе в том? – ухмыльнулся немец. – Анны теперь не будет, а ты при барине останешься.
- И то правда! – обрадовалась Полина. – Пусть убирается в свой Петербург, мне без нее вольготней будет.
Пока Полька с управляющим обсуждали последние новости, по ту сторону двери Владимир расхаживал по библиотеке, четко печатая шаг. Через несколько минут, когда бесполезное хождение опостылело, он сел в кресло, устремив взгляд на противоположную стену. Если бы он только мог знать, чем окончится устроенное им разоблачение! Прав был Репнин, когда говорил о благих намерениях, которыми вымощена дорога в ад. Желая другу добра, он потерял и Мишеля, и Анну.
Анна! Кажется – надо радоваться, что не увидит ее больше, но почему-то от этой мысли сжимается сердце, как в тот момент, когда Репнин сообщил об их венчании. Анна теперь замужем, скоро уедет вместе с князем в поместье, и возможно, они больше никогда не увидятся. У нее будет своя семья, муж, дети, а про него она даже не вспомнит. Да и что вспоминать-то? Как он отравлял ей жизнь? Иное дело – Михаил. Этого рыцаря без страха и упрека она будет любить всей душой! Ведь для нее он больше чем любимый мужчина, он избавитель от бездушного тирана-хозяина. На мгновенье представив себе Анну в объятиях Репнина, ласковую, покорную, Корф скрипнул зубами, борясь с желанием свернуть князю шею.
Весь день барон ходил мрачнее тучи. Слуги пытались не попадаться ему на глаза, управляющий куда-то исчез, даже Полина, и та не решалась подойти к нему. Ночью Владимир долго не мог уснуть, вспоминая дружбу с Михаилом: их учебу в Корпусе, совместные проделки, службу. Ему было очень тяжело осознавать, что их отношения разрушены, но он понимал – восстановить все как было уже невозможно.
Заснув далеко за полночь, Владимир проснулся довольно поздно. Спустившись в гостиную, обнаружил там неожиданных посетителей: княгиню Долгорукую и Забалуева в обществе исправника. Не дав ему опомниться, княгиня потребовала выплатить долг, который якобы отец не вернул покойному Петру Михайловичу. В доказательство своих слов она продемонстрировала расходную книгу, в которой не было ни слова о выплате долга.
- Но, позвольте, – Владимир растерялся, – долг был выплачен. Отец говорил – этому есть свидетели, и один из них наш управляющий.
- Тогда позовите его, дорогой барон, – сладко пропела княгиня. – Пусть подтвердит свое свидетельство.
Владимир приказал лакею позвать управляющего, и через несколько минут Шуллер предстал пред всей честной компанией.
- Скажите, Карл Модестович, – обратился к нему Корф, – Вы присутствовали при выплате моим отцом долга князю Долгорукому?
Глаза немца воровато забегали. Он переводил взгляд с княгини на барона и обратно, а потом, решившись, отрицательно покачал головой.
- Ничего не могу сказать, Владимир Иванович, поскольку этого никогда не видел.
- Вот видите! – торжествующе воскликнул Забалуев. – Долг не был погашен. Господин исправник, – обратился он к представителю закона, – надеюсь, Вы сумеете защитить интересы одинокой беспомощной женщины.
- Господин барон, – исправник кашлянул, – Вы можете выплатить долг Ее Сиятельству?
- Таких денег сейчас у меня нет, – развел руками Владимир.
- В таком случае, чтобы завтра к вечеру ноги Вашей здесь не было, – княгиня хищно улыбнулась. – Это имение будет приданым моей Лизоньке. Надеюсь, Вам известно, что она выходит замуж за господина Забалуева. – Долгорукая указала в сторону предводителя уездного дворянства.
- Поздравляю, – процедил барон, смерив Забалуева презрительным взглядом.
- Идемте, идемте, Мария Алексеевна, – заторопился тот. – Завтра Вы будете здесь полной хозяйкой.
Княгиня, кивнув на прощание Владимиру, взяла будущего зятя под руку, и парочка направилась к двери.
Оставшись один Корф, схватился за голову, жизнь рушилась на глазах: сначала смерть отца, затем отъезд Анны, а теперь и поместье отбирают. Впервые Владимир не знал, что ему делать и как жить дальше. До вечера он бесцельно бродил по родовому гнезду, не в силах поверить в то, что скоро покинет его навсегда.
Утром, собрав свои вещи и бумаги, Владимир приказал запрягать и выехал из поместья. Первоначально он собирался отправиться в городской особняк, но передумав, остановился на постоялом дворе. Барон чувствовал – если он сейчас уедет, то потеряет шанс на возвращение своей собственности.