Грустно улыбнувшись, женщина наклонилась ещё ниже и поделилась:
– Я была такой же как ты, Маиса. Такой же отвергнутой всеми тварью, которая просто хотела быть нужной и любимой. Чтобы меня уважали, ценили, обойтись без меня не могли. Я точно так же сидела на металлическом стуле в пыточной и смаковала свою «важность». Я готова была умереть за тех, кто меня, как мне казалось, ценил. А потом мне раскрыли тайну, что такие, как мы, никому не нужны. Но знаешь, что самое страшное в этой истории, Маиса?
– Что? – судорожно выдохнула девушка.
– Меня сломали и оставили в живых. Оставили упиваться своим уродством и тонуть во тьме правды. Я молила убить меня, Маиса, я стояла на коленях перед теми, кто меня «пощадил» и умоляла о милости с их стороны. Но это было слишком жестоко для них, губить молодую плоть.
– А почему вы сами не?.. – испугавшись, просипела подопытная.
– Потому что я ненавидела себя, девочка. Я ненавидела себя настолько, что приказала себе жить в этом дерьме, приказала слиться с тьмой в единое целое. И, знаешь, у меня получилось. Я стала Мастером Пыток, как меня за глаза называют остальные. Я стала Мастером, потому что боль очищает души. Мы все равны перед смертью, страдания заставляют нас думать только о плоти, о стекающей по телу крови, очищают душу от грехов. Никакой ненависти к себе, никакой мести кому-либо, лишь мучительная, адская боль. И я буду тебя пытать, солнышко, я буду рвать тебя на части и наслаждаться каждым твоим криком, каждым стоном на грани потери сознания, каждой каплей крови, каждой сорвавшейся слезой... Вот такая я мерзость, Маиса. Хочешь быть такой же?
Девушка захлебывалась рыданиями. Голова моталась из стороны в сторону, низ живота сводила судорога страха, к телу липло что-то тёмное, неотстающее. Шпионка больше не могла смотреть на это чудовище. Не могла, потому что упустила тот момент, когда в тёмных глазах Мастера начала отражаться она сама, не успела опомниться, как она вглядывалась во тьму, принявшую её облик. Она не хотела быть такой. Смерть была лучшим исходом.
Повернув голову в сторону дознавателей, Маиса взмолилась:
– Я... Я все вам расскажу. Я обещаю. Только... Убейте меня, пожалуйста. Не отдавайте меня ей, убейте, умоляю...
Мастер Пыток отпустила жертву, выпрямилась и, забрав свой чемодан, покинула пыточную номер пять.
***
Сигаретный дым растворялся в воздухе; на фоне плотного тучного неба он выглядел как кружевной узор. В этом месте все казалось серым. Военная часть... В которой хранятся множество государственных тайн, в которой убито столько реформаторов, шпионов, государственных изменщиков, в которой сожжены иллюзии, в которой воздух пахнет пеплом.
Да, сигаретный дым вписывается в эту серость как нельзя кстати.
Сделав очередную затяжку, Алисса с неудовольствием отметила, что сигарета закончилась. Достав новую, чертыхнулась сквозь зубы: зажигалка выдохлась.
В паре сантиметрах от лица вспыхнул спиртовой огонёк, недвусмысленно предлагая прикурить.
– Спасибо, – поблагодарила женщина.
Эллисан Хэмсвиль кивнул и тоже закурил. Через минуту молчания решился спросить то, что его зацепило в сегодняшней процедуре.
– Почему ты её пощадила? Это не в твоих принципах – отказываться от жертвы.
Дэбора-Билл ожидала этого вопроса. Думала, что на него ответить, но так и не смогла сформулировать чёткую мысль. Выдохнув облако дыма, Алисса задумчиво глянула на бегающих по своим делам военных, напоминающих ей сплоченных коллективной деятельностью муравьёв, и медленно, пытаясь уловить мысль, начала:
– Знаешь, эта девушка отличается от всех тех, кого вы отдавали мне на растерзание до этого.
– В чем же разница? – вскинул бровь Эллисан.
– Они работали за деньги, а не за идею. Они были продажными крысами, бегающими от хозяина к хозяину – кто больше предложит.
– Но ведь были и те, кто работал за идею, – возразил главный дознаватель.
Алисса хмыкнула.
– Патриоты, – задумчиво протянула женщина. – Да, патриоты работали за идею, но их мучительная смерть была необходимостью. Как ты помнишь, они не сдавались до последнего, но в конечном итоге инстинкт самосохранения превалировал над чувством долга и ощущением приверженности к родному государству. Их нужно было убивать, потому что патриотизм – это болезнь, заседающая в голове. Через месяц или даже неделю больной вспоминает о том, что должен всячески мешать планам враждебного государства. Больные люди на многое способны, Эллисан, патриот бы нашёл способ нагадить.