Пока старик Понтифик с помощью своих проповедников заигрывал с откровенными бунтовщиками Губернатор готовился, он был готов сражаться за свою власть до последней капли крови, последнего жителя Корианис-Прайм, а если всё равно не удастся сохранить власть, то он даже был готов уничтожить эту планету, но не сдать её своим врагам. Ведь его враги, уж точно не желали добра Империуму и людям, что населяют планету. Будь они хоть трижды святыми самого Императора, Райо всё равно не сдал бы им свой дом, свою драгоценность, со всеми её жителями, уж лучше пусть они умрут в огне, чем останутся без его твердой руки.
Повертев своей головой из стороны в сторону, отгоняя мерзкие воспоминания, из-за чего его дряблые щёки заколыхались как желе, Райо закурил дрянной табак, через свою трубку. Как бы сильно он не хотел придаваться своим мыслям в столь не добрый для него час, но устроивший полноценную партизанскую войну губернатор раньше и не подозревал с кем именно он сражается. Осознание пришло много позже, чем изгнало чувство страха потери власти, Райо стал бояться чего-то более страшного, чем сама смерть…
Церковники и еретики спелись довольно быстро, шпионы даже захватили одного из послушников, что был приближенным самого Понтифика, и читал проповеди в одном из рабочих районов. Парень хоть и был достаточно крепок, но всё же не вытерпел пытки. Тогда Райо уверился, что против него встала Эклезиархия в лице одного из своих священнослужителей и Джовани начал свою игру с козырей. Отреагировав крайне резко, Губернатор добился лишь перехода на сторону церковников части власть имущих, и тогда он понял, что чтобы сохранить хоть крохи власти он должен начать полноценную военную компанию на планете. Простят ли ему это властители Сегментума, недополучившие людские и военные ресурсы, Райо не знал, но утратить свою власть и бежать он тогда уж точно не желал. Гвардейские части и верные лично ему силы планетарной обороны с губернаторской гвардией Корианис-Прайм быстро начали брать район за районом города. Мятеж был подавлен в кротчайшие, из возможных, сроки, и тогда еще полноправный губернатор начал проводить расследование выступлений рабочих, чуть не решивших его власти на собственным миром. Он надеялся выйти на святую Церковь и полноценно предоставить столь мерзкие действия Понтифика, как неспособность того думать о людях и человечестве в целом. Он хотел лишить его сана. Такое порой происходило, конечно же с летальными последствиями для лишаемого, но не срослось. Ни одной зацепки не оказалось на руках Райо, кроме жалкого послушника, чьи слова не могли являться никаким доказательством.
Применение силы к церкви Императора Райо оправдать так и не смог, даже перед собственной аристократией. Ведь его солдаты хоть и верили в Императора, как и сам Райо, не могли ослушаться приказов губернатора в требованиях покарать клятых еретиков, занявших храм Его. Тем более солдаты сами видели ужасы, творимые фанатиками-рабочими с теми, кто не желал следовать за ними на убой к Гвардейцам и войскам СПО, а потому в моменты полноценного штурма храмов не испытывали пиетета, к как они считали законченным врагам Империума и Императора, по какой-то прихоти судьбы оказавшихся в храме Его. Но конечно же местные правящие дома не очень оценили полное уничтожение нескольких из них, да еще и столь показательное. Губернатора можно было понять, тонкие ниточки оружия и финансирования прослеживались к аристократам, пожелавшим больше власти, чем они имели. Райо приказал сварить живьём ублюдков посягнувших на его власть в больших, обитых надписями покаяния котлах на громадной площади перед дворцом, чтобы смотреть, как те мучаются, о какое наслаждение он тогда испытал, и на столько же сильно было его разочарование после…
Не успел губернатор оправиться от подавленного мятежа, а войска спустившиеся в под-улье зачистить средние уровни города, покрывающего всю планету, как ему пришлось бежать от ворвавшихся в его дворец совершенно обезумевших гвардейцев аристократических семей. Они быстро прорвали заслон Имперских гвардейцев и личной гвардии семьи Карал, после чего должны были добраться и до самого Райо, но его спас глубочайше преданный ему подчиненный. Старый слуга и верный помощник в одном лице вывел его из дворца тайными тропами.