Санкционировав десяток внутренних проверок магистра и его окружения внутри ордена, Рейзер растерял доверие братьев за пределами четвертой роты, но продолжал наблюдать за Кирасом… Он не мог спустить с него своего взгляда и даже пошёл на немыслимый раньше поступок. Он послал сообщение в инквизицию, тайно от ордена, что больше всего довлело на его плечи. Рейзер ненавидел себя за вмешательство посторонних в дело ордена. Но чувство опасности, что никогда его не подводило в бою, явственно реагировало на магистра ордена и капеллан пошёл на столь низкий шаг. Как он узнавал по последнему сообщению от нескольких наблюдателей, в области действия небольшой части первой роты, появился Инквизитор Ордо Маллеус… И Рейзер думал, что тот не спроста объявился в зоне ответственности ордена кровавых воронов.
Из капитанов ордена только Давиан Тул и Габриэль Ангелос поддерживали Рейзера, они не знали о его унизительном для члена ордена проступке… Рейзер расскажет им позже, чем бы не закончилась последняя санкционированная им проверка. Доверял ли предсказанию Найлуса капеллан? Нет. Да, первое предсказание исполнилось почти полностью, осталось только дождаться осколка флота — улья тиранид, но доверять Рейзер не мог, он никому не доверял, даже себе. Он использовал предсказание этого странного парии — псайкера для тех действий, что санкционировал капитан четвертой роты. Он точно знал, что они окажутся правы и так же точно понимал, что множество братьев погибнут в междоусобице, что разразится, когда четвертая рота нанесет свой вскрывающий покров тьмы удар. От этого капеллану было плохо. Чувство брезгливости и ненависти к самому себе были столь велики, что он с трудом сдерживал их. Он был самым старым членом ордена на момент возвращения Кираса, если бы он занял положенное ему место магистра, то решил бы вопрос с вернувшимся библиарием быстро… Но он посчитал, что не достоин, и сейчас множество братьев погибнет ради того, чтобы проверить, предположения и интуицию капеллана четвертой роты.
Шаги керамитовых ботинок разнеслись, по помещению с кельями братьев. Многие сейчас, по вечернему времени на корабле отдыхали. Кто-то чистил личное оружие читая литании, кто-то перечитывал кодекс Астартес освежая свои воспоминания, а кто-то играл на струнном музыкальном инструменте, сделанном под размеры Ангелов императора, отдыхая душой. Все воины, и молодое пополнение, и ветераны, видя капеллана вставали и стучали кулаками по груди в знак приветствия. Рейзер кивал им в ответ. Все они были для него детьми, во всяком случае, он любил их как своих детей. Столетние сопляки, что считай только — только нюхнули пороху по мнению капеллана. Разве имел он права подвергать их столь сильному расколу, объявляя о возможной ереси, в которую мог пасть сам магистр ордена? А имел ли он право молчать? Рейзер пошёл в сторону корабельной молельни. Боевые братья видели куда направился капеллан. Они откладывали все свои дела и тянулись за ним выстраиваясь по отделениям. Так уж вышло, что почти все братья, за исключением только технодесантников, обожали речи своего капеллана, Рейзер знал это, с его опытом было бы просто невозможно не знать. Он пользовался глобальным доверием внутри четвертой роты, они никогда не подвергали его слова сомнениям, что льстило старику неимоверно, но эта преданность никогда не застилала глаза Астартес, он не смел предать эти чувства, что скрепляли братство в единое, монолитное целое.
Рейзер вошёл в помещение молельни, тройка купидонов, специально спроектированных и наделённых жизнью организмов, в форме младенцев с крыльями, сразу же воспарили подключаясь к его броне. Они могли исполнять множество функций и были незаменимыми помощниками капеллана в службе ордену и Императору. Один из купидонов подчиняясь приказу Рейзера подлетел к нему, неся в своих пухлых ладошках специальную поминальную свечу. Каждый раз приходя в молельню капеллан зажигал и ставил одну свечу в честь всех павших братьев ордена. Он не делал это по воле долга или приказу, нет, он просто чувствовал, что так будет правильно и то, что он не забывает своих братьев и то, что поминает по доброму их имена. Каждый из погибших был личностью, каждый любил что-то своё, имел увлечения и свои желания, и каждый пал пронеся веру в слова Императора сквозь всю свою жизнь.